Мастер Триоль
Шрифт:
Встреча двух волшебников
А Какофон тем временем ходил вокруг дома Маэстро Гармониуса.
— Партитура, Партитура… — в бешенстве шептал он. — Теперь я знаю, что задумал этот проклятый Гармониус. Он хочет, чтобы они стали навсегда друзьями, все жители Капеллианы, и хором распевали его мелодии… У-у-у! Страшно подумать, что может натворить эта музыка! Она лишит меня могучей силы волшебника, и я превращусь в самого обыкновенного беспомощного человечишку. Тогда прощай, моё королевство! Я никогда не стану королём!
Однако
Он увидел седую голову Маэстро. Тот сидел, низко склонившись над письменным столом. Перо его аккуратно выводило нотные знаки на строчках Партитуры.
Почувствовав на себе взгляд, Гармониус повернулся к окну и тоже увидел Какофона.
Некоторое время волшебники пристально разглядывали друг друга: Гармониус — с любопытством, Какофон — с ненавистью и страхом.
Потом Гармониус подумал: «Я, кажется, поступаю неучтиво. Надо пригласить незнакомца в дом».
Так он и сделал.
Какофон прошёл в комнату и уселся напротив Маэстро.
— Я слышал о том, что вы пишете необычную нотную книгу — Партитуру… — начал Какофон.
Гармониус вскинул брови: «Интересно, откуда он узнал о Партитуре?»
— И мне, как музыканту, очень хочется познакомиться с ней. Не могли бы вы дать мне её на денёк?
— С удовольствием, сударь, — ответил Гармониус. — Но Партитура ещё не окончена.
— О Маэстро, я сгораю от нетерпения!
Какофон на самом деле сгорал от нетерпения скорей, скорей уничтожить ненавистную книгу!
— Ну что ж, — сказал Гармониус. — Тогда я сейчас для вас сыграю какой-нибудь отрывочек…
«Этого ещё не хватало!» — только и успел подумать Какофон. Маэстро уже сидел за фисгармонией.
Какофон, как известно, ненавидел музыку. Каждый звук вонзался в его ухо, словно отравленная стрела. Злой волшебник трясся от злости. И не мог с собой справиться.
Маэстро сделал небольшую паузу.
— Ну как вам нравится моя музыка? — спросил он и повернулся к незнакомцу.
Ответа не последовало. Стул, на котором сидел незнакомец, был пуст.
— Странно, куда он подевался? — удивился Маэстро.
А Какофон и не думал покидать комнату. Он сразу догадался, что с Гармониусом шутки плохи, наскоро произнёс своё самое безотказное заклинание: м арла-ч ирла-кштюк-кштюк!
И тотчас превратился в блестящую капельку фиолетовых чернил.
Превращение в чернильную капельку было для Какофона старым испытанным средством. Ещё в молодости он любил забираться на кончик пера какого-нибудь сочинителя музыки. И тогда из-под пера сочинителя появлялась такая путаница, такая мешанина из разных нот, что её невозможно было слушать.
А Маэстро после небольшого приключения вернулся к своему столу и вновь принялся за работу.
Он
не знал, что злой волшебник сидит в чернильнице.Какофон от нетерпения так ворочался на кончике пера, что Гармониус озадаченно воскликнул:
— Какая большая капля! Как бы не поставить кляксу!.. — и стряхнул перо.
Какофон звонко шлёпнулся на пол.
Это повторялось много-много раз. Но Какофон упрямо возвращался в чернильницу.
Вскоре он весь покрылся синяками и шишками, а Гармониус как ни в чём не бывало дописывал Партитуру.
Вдруг перо хрустнуло и сломалось.
— Ах, какая досада! — сказал Гармониус. — Моё любимое перо! Что поделаешь? И любимые вещи недолговечны…
Охая и вздыхая, Маэстро пошёл в кладовую. Он с сожалением забросил сломанное перо на самую верхнюю полку, где в пыли лежали старые, ненужные вещи.
Какофон вместе с пером шлёпнулся в пыль. Поглаживая синяки и шишки, он злобно шипел:
— Ну погоди… Я ещё рассчитаюсь с тобой, децима-ундецима!
А Гармониус вернулся в комнату и снова принялся за работу.
Через несколько минут он поставил в Партитуре последний нотный знак.
— Всё! — воскликнул он. — Наконец-то в моём любимом городе наступят мир и согласие. Как обрадуются капеллиане!
Вдруг Маэстро заметил на столе сломанный смычок.
— Когда вещи приходят в негодность, — глубокомысленно произнёс он, — с ними приходится расставаться.
И он ещё раз посетил кладовую. Но вместо смычка положил на полку — что бы вы думали? — Партитуру!
Вот что может сделать человек по рассеянности!
Вернувшись снова в комнату, Маэстро решил проиграть все мелодии Партитуры с начала до конца, чтобы проверить, нет ли там ошибок.
Он откинул крышку фисгармонии, поставил рядом самое удобное кресло и протянул руку за Партитурой.
Партитуры не было. Она пропала.
Гармониус перевернул всё вверх дном — стулья, чемоданы, кресла, диваны. Даже картины, которые висели на стенах, очутились на полу. Он выдвигал ящики стола, рылся в них. Книги сыпались на пол, нотная бумага летала по комнате, фисгармония переехала к противоположной стене. Но всё было напрасно.
Маэстро обхватил голову руками и стал мучительно вспоминать.
— Куда я положил Партитуру? — сказал он и хлопнул себя поломанным смычком по лбу.
Смычок был крепкий, и на лбу Маэстро выскочила шишка. Гармониус потёр лоб и с удивлением уставился на смычок.
— Интересно, как он очутился у меня в руках? Я же отнёс его в кладовую! — И тут он вспомнил: — Ах старый рассеянный болван! Ведь я положил на полку вместо смычка Партитуру!
На пыльной полке
На пыльной полке, куда попал Какофон и куда Маэстро Гармониус положил Партитуру, лежали витки ненужных Струн, поломанная Дирижёрская Палочка и старый мудрый Клавир в потёртом кожаном переплёте, написанный Гармониусом ещё в юности.