Мать Сумерек

Бансабира в ответ махнула рукой — говорить об этом сейчас не было никакого желания.

Маатхас кивнул:

— Хорошо, займусь организацией свадьбы, чтобы, когда ты уладишь вопрос с Дайхаттом, мы могли пожениться, не затягивая. А ты сделай так, чтобы завтра мы проснулись вместе, и никто из обитателей чертога не вынес на языках. Впрочем, — Маатхас вздернул голову, — если до этого дойдет, я спрошу с любого болтуна.

Бану улыбнулась, и в душе Маатхаса потеплело: он так любил, когда она улыбалась ему.

* * *

— Звали, тану? — Гистасп почтительно поклонился.

Солнце преодолело точку зенита и теперь медленно карабкалось к роковой черте на западе, за которой ему предстояло исчезнуть.

Они встретились у парапета лоджии, выходившей в сторону тренировочного поля, где в это время Шухран упражнялся с Иттаей. Бансабира была одета во все то же простое зеленое платье, примет, оставшихся с волнительного утра, не осталось. Тану Яввуз скосила высокомерный взгляд на генерала, высветила едва ли не насквозь, ощупала каждую мышцу и кость.

— Как твое самочувствие?

— Намного лучше, — и будто в доказательство Гистасп развел руки в стороны. — Первый день без костыля.

— Не вовремя ты это, конечно, — пробурчала Бану.

— Если есть дело, я слушаю, — с готовностью подобрался альбинос, насколько позволяла зарастающая рана в ноге.

— Поправляйся — вот твое главное дело, — недовольно буркнула танша и облокотилась на парапет обоими предплечьями. — Ты учил её, — подбородком указала на Иттаю, которой что-то настойчиво объяснял Шухран. — Сейчас со стороны, должно быть, виднее, чего ей не хватает.

Шухран и Иттая снова заняли стойки и сошлись в короткой схватке. Гистасп, подойдя к стене вплотную, молча понаблюдал какое-то время.

— Напряженных условий.

Бансабира заинтересованно оглянулась из своей позы на генерала, вздернув брови. Гистасп посмотрел в ответ и неожиданно закрыл лицо ладонью:

— Жутко непривычно видеть вас такой. Ножом по сердцу, ей-богу. Одевайтесь как генерал — вам больше к лицу.

Бансабира распрямилась и снова глянула на Гистаспа со всей возможной надменностью. Тот в усмешке опустил уголки губ. Бану вздохнула и вернулась в прежнее положение.

— Подумаю на будущее, — уклончиво отозвалась танша. — Мы говорили об Иттае.

Гистасп кивнул и пустился в объяснения:

— Когда я занимался обучением танин, она была совсем неопытна в том, чтобы полагаться на выгоды погоды. И, скажем прямо, по-прежнему не преуспела в этом, хотя и побывала в числе разведки в Алом танааре. Вы же сами видите. Ей слепит глаза, и она допускает множество ошибок, попросту зная, что все обойдется. Если бы она росла в условиях военной академии или, тем паче, в тех, что взрастили Мать лагерей, танин усвоила бы этот урок стократ быстрее. Как и многие другие. Но её жизнь не похожа на вашу, и, честно сказать, порой от этого с ней намного легче.

— Потому что ты уверен, что в случае чего, сможешь уложить её на лопатки? — усмехнулась Бансабира.

— Потому что её образ мысли проще. Честно сказать, я не завидую всем тем, кто в нынешние времена засылает к вам сватов, тану. Вы ведь не просто унаследовали армию — вы знаете, что с ней делать, так что на месте любого из танов, я бы предлагал руку и сердце одной из ваших кузин. Хотя бы той же Иттае.

Бансабира посмотрела на Гистаспа — теперь заинтересованно.

— Она нравится тебе? — чуточку улыбнулась. Гистасп как от испуга побледнел — видно было даже на его бледной физиономии.

— Тану! — возмутился он, насколько умел.

— Да ладно тебе, Гистасп, — танша распрямилась и обернулась, оперевшись на парапет локтями.

Мужчина растерянно моргал.

— Если я скажу «да», то, вероятнее всего, лишусь генеральского поста — в лучшем случае. Скажу «нет» — лишусь головы. Знаете, вы если что-то решили на мой счет, вы сразу скажите. Я разгадал немало ваших загадок, но с этой, боюсь, не справлюсь.

— Справишься.

— Танин Иттая — ваша двоюродная сестра, — звучало так, будто это Гистасп напомнил самому себе.

— И именно ей, Гистасп, ты однажды сможешь сказать «ты».

— Что? — генерал окончательно перестал что-либо понимать.

— В смысле «что»? — переспросила в ответ Бану, но по лицу генерала поняла, что тоже что-то упускает из виду. — Тогда в шатре ты сказал, что есть некая тайна, которая касается моей семьи, и ты никак не наберешься мужества рассказать. Я думала, ты узнал, что Иттая влюблена в тебя по уши.

Гистасп — небывалое дело — в действительности покраснел.

— Ну да, но я не представлял, что это дойдет до вас. И уж тем более, что у меня будет повод обращаться к танин на «ты» — уверяю, тану, между нами не было ничего…

— Да знаю я, — нетерпеливо махнула рукой. — Иттая хочет, чтобы ты стал её мужем.

Бану едва не захохотала, увидев, как передернуло Гистаспа. Воистину, Бану была наслышана, что, пусть нечасто, Гистасп не отказывает себе в посещении борделей. Он не то, чтобы был охоч до женщин, но наверняка знал, что с ними делать. Серт даже как-то говорил, что альбинос имел весьма длительную связь с одной красоткой в годы, когда обучал Руссу. Поэтому представить, чтобы его, самого генерала Гистаспа, могла выбить из седла тема женщин, было для Бану попросту диким.

Гистасп, между тем, открыл рот, не в силах издать даже выдох. Взмахнул рукой, повел в воздухе, явно пытаясь изобразить то, чему не нашел слов, но в конце концов, смог изречь только:

— Тану!

Отсмеявшись, Бану снова повернулась лицом к упражняющимся Шухрану и Иттае и теперь стояла ровно.

— Подумай об этом, Гистасп. Ты мой подданный, а не раб — я не стану тебя неволить в подобном вопросе, как бы Иттая ни клянчила. В отличие от нас, ты рожден в семье, которая не обязана рассчитывать брачные узы, отталкиваясь от каких-нибудь других целей, кроме здорового потомства. Если откажешься, я не сочту это оскорблением. Если ты согласишься — не стану лезть в твою жизнь. Единственное, о чем ты должен помнить — Иттая не должна пострадать. Поднимешь на неё руку — и будет скандал, последствий которого не избежать. В остальном, этот брак — ваше дело.

— Да какой из меня жених… — начал Гистасп совершенно сконфуженно. Поверить, что его мог кто-то полюбить просто за то, какой он есть, казалось за гранью возможного. Но раз уж дело приняло подобный оборот, раз ситуация стала известна Матери лагерей, значит, эта девчонка, Иттая, настроена предельно серьезно.

— Не прибедняйся, — одернула Бану.

— Что скажут Тахбир и Итами? — ухватился Гистасп за шанс.

Бансабира хмыкнула:

— Если это важно, Тахбир поймет, как никто. Итами будет зверствовать, но её происхождение не отличается от твоего, и их с Тахбиром брак вынудил последнего отказаться от всех притязаний на танское кресло — для себя и своих потомков по девятое колено. При любых обстоятельствах. И вообще, Гистасп, — видя, как окончательно стушевался мужчина, — в конечном счете, судьбу этого брака, как глава Пурпурного дома, решаю я. Ну так как? Станешь моим зятем?