Мать Сумерек

А особенно и простых солдат, и ремесленников, и вообще северян располагало столь редкое в высоких домах, но самое искреннее, благородное и простое чувство. Бану и Маатхас не выпячивали и не скрывали свою любовь, однако их обыденные заботы открывали людям и в танах — людей.

* * *

Бансабира почесала голову — характерным и теперь уже привычным жестом. За срок беременности волосы сильно отросли. Чтобы во время почесываний они не сильно путались, Бану глубоко зарывалась пальцами в макушку, делая несколько массажных движений и не меняя положения руки.

Сегодня она впервые после родов села за стол в трапезной, который в обоих танаарах давно уже был наречен столом командования. Малышам Шиимсагу и Шинбане не было трех дней, и слабость наваливалась на Бану непомерной тяжестью. Но Раду настаивал, что его вести важные, и выслушать стоило.

Вести и впрямь оказались стоящие.

— Столько хороших новостей за неделю! — устало улыбнулась Бану, закрывая лицо руками. Если бы не кормилицы, она откровенно бы вздернулась, но так танше удавалось более или менее спать. Самочувствие осложняло только непривычно медленное восстановление.

— Так ты все-таки исхитрился? — как могла требовательно уставилась танша на Раду. Маатхас сидел рядом с ней, готовый в любую секунду поддержать или оказать помощь.

Раду замешкался: соврать — не дайте Боги всплывет. И так подмочил себе имя, чтобы опять вляпываться и опять прилюдно. С другой стороны, выдать Вала тоже грозило черной неблагодарностью парню: а ну как и ему перепадет?

— Ну, — похоже, танша верно уловила тон ситуации, не дождавшись ответа, — как бы ты ни решил этот вопрос, я рад, что он улажен.

Это Раду приободрило.

— Рассказывай, — велел тан, и Раду рассказал.

Лицо Бану сияло, пока Раду вещал. Он еще не успел закончить, как танша тут же влезла:

— И когда Льстивый Язык собирается провозгласить моего сына преемником?

Вот тут-то Раду и застрял. Надо было как-то сообщить, что Яфур пока не намерен, ибо надеется на благодеяние небес и успешное разрешение невестки.

— Эм… ну….

Раду тыкался так и эдак, пока раздраженный его поведением Сагромах не рявкнул низко и коротко, чтобы тот заканчивал. Раду перевел дух, опустил глаза, взял себя в руки и как на духу выпалил все в одной фразе. Так-то и так-то, беременна малая Каамалша, все.

На лице Бансабиры застыло недоумение. В каком смысле беременна? Разве Юдейр не должен был еще не пойми когда уладить вопрос и обустроить каамаловы кухни так, чтобы Этер стал бесплодным? Поскольку никто из присутствовавших, кроме Сагромаха и Гистаспа, покинувшего Иттаю, чтобы неотступно следовать за госпожой, о жизни Юдейра осведомлен не был, поднимать разговор было бессмысленно и даже вредно.

Бансабира поглядела на Раду еще разок, потом ощупала взором собравшихся, перекинулась взором на стены того же железно-каменного оттенка, что и в её собственном чертоге. В чуть утомленном жесте повела рукой:

— Кто, что думает?

Домыслов было немного. Хабур высказался первым:

— Дела на полпути не бросают. К тому же все здесь понимают, что к чему. Так что, лучше всего назвать одного человека и доверить ему доделать начатое, — усач открыто посмотрел на Раду, и тот запаниковал. Снова приближаться к чертогу Каамалов, желания не было. Ладно бы порубить, а так…

— Ну… ммм, — размышлял Раду. — А вдруг она родит девочку?

Бансабира перевела на подчиненного взгляд до того полный изумления, что Раду свое имя позабыл.

— Вдруг она родит девочку? — осторожно переспросила танша.

— М-м, — когда здоровенный бугай скомкано кивнул, Хабур от комичности зрелища загоготал.

— Раду, — доверительно обратилась танша, — я тоже девочка. И кому это помогло?! — она слегка развела руки.

Раду замямлил, отвел глаза и с ответом не нашелся. Бансабира вздохнула:

— Пошлите гонца за Валом. Я сама с ним поговорю.

Поговорить с Валом удалось совсем скоро и, перекинувшись парой фраз с госпожой, телохранитель смекнул, что надо ловить Юдейра.

Командир разведки стал поистине неуловим как тень, и за Валом, к которому не то, чтобы до сих пор хранил обиду, но которого всерьез опасался, эта тень следовала неотступно.

Когда они встретились — здесь же, в чертоге Маатхаса — малышам минул сорокоднев, а Бансабире пошел двадцать второй год. Времени оставалось все меньше, и тану начинала паниковать.

— Разве не ты должен был сделать так, чтобы Этер был бесплодным?!

— Я и делал, — ответил Юдейр, стаскивая с лица ставшую привычной повязку и поудобнее располагаясь в кресле напротив танского. Он огляделся. — Кабинет совсем как ваш в чертоге Яввузов. Тан постарался?

— Тан. Что с Этером?

Юдейр хмыкнул: настойчивая, как всегда.

— Ничего, — разведчик пожал плечами. — Видать, пока я был в плену в Ласбарне, упырь, которого я отрядил травить Каамала, прознал об … анархии в наших рядах, решил больше не иметь с вами дел и дал деру.

— Хорошо бы, чтобы, если так, у него где-нибудь по дороге язык отсох. На всякий случай.

У Юдейра дернулся вверх уголок губ.

— Так или иначе, — Бану почесала бровь, — надо решать с Каамалами. Я не Раду, и не могу полагаться на случай вроде охоты и капканов. Мне надо устранить все, что мешает Яфуру наречь Гайера прямым преемником.

Юдейр снова хмыкнул, в каком-то неоднозначном жесте повел головой.

— Как думаете, — философски заметил он, — Этер Каамал знал, что угодил в жернова вашей одержимости ни от кого не зависеть только потому, что родился?

Бансабира оценила выпад взлетом брови. Она усмехнулась в ответ, сказав:

— Не знаю. А ты?

Юдейр поджал губы:

— Вы спите в постели Сагромаха и родили ему двоих детей. Почему я, — Юдейр сделал акцент, — все еще здесь?

Бану повела плечиком:

— Без понятия. Но если больше не хочешь маневрировать, как уж на сковороде, между мной, разведкой, которую надо как-то координировать и строить, и той какой-то мутной частью твоей жизни, о которой мне, видимо знать надо, но не дано — бросай все.

— Чего? — от такого заявления Юдейр обалдел.

— Бросай все, — повторила Бану. — Ты сделал более, чем достаточно. Сообщи Варну, чего он еще не успел узнать сам, как когда-то Рамир тебе, и уходи. Варн из Храма Даг, так что за пару месяцев управишься. И, — Бансабира развела руки, подразумевая свободу выбора, — ты можешь тоже больше от меня не зависеть.