Матёрый

Вздорная собачонка, смахивающая на белого кудлатого ягнёнка, ускользала из-под самого носа чёрного зверя.

Эллочка не оборачивалась. Пять шагов… Восемь… Десять… Немигающий взгляд Рокки, устремлённый в спину девочки, уже был готов блудливо ускользнуть в сторону, когда она неловко оступилась и замешкалась у крыльца. Опустив пуделька на верхнюю ступеньку, девочка произнесла слова, которые не следовало говорить в присутствии злопамятного ротвейлера:

– Не бойся, Тошка. Я сейчас. Только тапочку подберу.

Тпчк! Невинное словечко прозвучало для Рокки как провокационный вызов. Если вчера он молча снёс все издевательства от господина, то это совсем не означало, что то же самое может позволить себе какая-то пигалица с тоненькими ручками, ножками и шейкой. Главная собачья заповедь – «не убий человеческого детёныша» – мгновенно померкла в мозгу ротвейлера под наплывом ярких вчерашних воспоминаний, и он молча бросился на девочку, посмевшую насмехаться над ним.

Это была молниеносная атака, составленная из трех размашистых скачков. Третий, по расчётам Рокки, должен был стать последним – для девочки. Голосистый щенок его уже не интересовал. Взвившись над землёй, Рокки метил лапами в тщедушную грудь обидчицы, а клыками – сразу в её беззащитное горло.

Но и этот прыжок был прерван в полёте! Вместо того, чтобы сбить с ног жертву, Рокки сам рухнул наземь, столкнувшись в воздухе с тяжёлым металлическим снарядом, который врезался прямо в собачью башку. Вообще-то это было обычное оцинкованное ведро, наполовину наполненное холодной водой.

Хотя ротвейлер воспринял его как карающую десницу, обрушившуюся на него за греховную попытку растерзать человеческого детёныша.

Это сногсшибательное чудо каким-то непостижимым образом сотворил человек, явившийся с улицы следом за Рокки и приближавшийся теперь к нему.

Тот самый, носивший в себе пустоту! Словно порыв ветра тронул чёрную шерсть Рокки, прижал его уши к голове и толкнул в грудь, заставив попятиться, оседая на подгибающихся задних лапах. Мужчина в джинсах гнал перед собой волну энергии – не злой и не доброй, но от этого особенно мощной.

Девочка с щенком успели улизнуть в дом. Мужчина и громадный чёрный пёс остались во дворе один на один.

Холодный душ вполне остудил бойцовский пыл Рокки, но он все равно ощерился, подчиняясь древнему инстинкту, повелевающему встречать противника в клыки. Неубедительно рявкнул. Никаких более радикальных решений в его гудящей башке не возникло.

– Пасть – закрой, – спокойно посоветовал мужчина, остановившись рядом.

Взгляд Рокки, помимо его воли, был притянут необычайно светлыми глазами незнакомца. Захотелось заскулить, а ещё лучше – завыть, протяжно и тоскливо. Человеческие глаза напоминали дневной свет в сильную стужу. А их выражение… Так отстраненно смотрит зимнее небо на околевающих от холода собак. Свысока. Равнодушно.

Рокки поспешно спрятал клыки и понурил голову.

Неумолимая воля, излучаемая этими странными глазами, не позволяла выдерживать их взгляд слишком долго. Страдальчески наморщив широкий лоб, пёс ожидал пинка, заранее зная, что не посмеет даже огрызнуться в ответ. Но вместо удара до него долетело миролюбивое:

– Домой иди, вояка.

Почему-то от этого голоса сердце пса сжалось, а вокруг него в груди, наоборот, образовалось очень много горячего пространства. Вот какой повелитель был нужен Рокки с щенячьего возраста. Но собаки не выбирают хозяев. Как люди – своих богов.

И Рокки поспешил к своему личному господу, с каждым скачком освобождаясь от чужой власти, под которую опасался попасть навсегда и бесповоротно.

* * *

Людмила вспомнила о необходимости дышать, только когда внизу хлопнула дверь и зазвучали торопливые шаги по лестнице, сопровождаемые цокотом Тошкиных коготков. Истерика, которую закатил пуделек, подняла женщину и погнала её к распахнутому окну. Похолодев от ужаса, она успела увидеть, как соседский кобель ринулся на её дочь, а потом откуда ни возьмись прилетело ведро, оставляя за собой сверкающую водную дугу, и оглушило зверюгу.

– Господи, – обессиленно прошептала Людмила, а потом повторила чуть громче:

– Господи, боже мой! – Она обняла подбежавшую дочь, прижала её к себе и опять выглянула в окно, словно опасаясь, что чёрный пёс может попытаться проникнуть в дом.

– Все в порядке, мамочка. Нам не страшен серый волк. – Эллочка высвободилась из удушающих объятий и тоже высунулась наружу.

Ротвейлер уже исчез. Прогнавший его незнакомец в линялых джинсах и синей рубахе поднял ведро и стоял спиной к дому. И женщина, и девочка одновременно обратили внимание на ширину его плеч, но лишь искушённые возрастом глаза оценили по достоинству также узкие бедра мужчины и его поджарый зад.

– Ты его знаешь, мам? – тихо спросила Эллочка'. – Он кто?

«Очень бы я хотела знать, кто он такой и откуда взялся», – подумала Людмила, хотя вслух произнесла совсем другое:

– Не знаю. Но даже незнакомому человеку принято говорить «спасибо».

– Ой, и правда! – опомнилась Эллочка.

Она уже приготовилась окликнуть мужчину, но вместо благодарности тому было суждено услышать совсем другие слова:

– Э, ты! Очумел, что ли, к-ка-зел? Знаешь, сколько эта псина стоит, которую ты покалечил? Да за такие бабки десяток уродов вроде тебя в землю закопать можно! Живьём!

Девочка озадаченно захлопнула рот и перегнулась через подоконник, чтобы хорошенько разглядеть опередившего её грубияна, слегка гнусавящего и растягивающего гласные, как некоторые мальчишки в школе, мечтающие о бандитской карьере.

Последовала её примеру и Людмила. Касаясь подбородком дочкиных волос, она высмотрела на соседском участке молодого нахала в изумрудном спортивном костюме и огромных грязных кроссовках.

Он был одним из двух телохранителей молодого бизнесмена Максима Мамотина. Зелёный спортивный костюм парня постоянно маячил у Людмилы на виду. Всякий раз, когда она замечала этот костюм, расхаживающий по прилегающему участку, у неё моментально портилось настроение. Нет, верзила не обидел её ни единым словом и жеребячьими заигрываниями не докучал. Напротив, он совершенно не замечал соседку и её маленькую дочку. В подтверждение этого он всегда был готов непринуждённо извлечь из штанов внушительный розовый шланг и помочиться у всех на глазах. Плевал он на людей.

Клал на всех с прибором и не скрывал этого.

Вчера парень предавался своему любимому занятию особенно часто. В доме Мамотина шумно гуляли и орали песни. Судя по всему, парень тоже не остался в стороне от застолья и теперь испытывал тяжёлое похмелье и беспричинную ненависть к окружающему миру. К тому же за ссадину или шишку на башке хозяйской собаки он рисковал заработать точно такое же украшение.

– Оглох? – заорал парень, обозлённый тем, что его слова остались без внимания. – Я к тебе обращаюсь, ур-род! Ты зачем собачку обидел?

На этот раз мужчина в джинсах соизволил повернуться на голос защитника животных. Его чёткий профиль приятно удивил Людмилу. На нем, наспех покрытом свежим красноватым загаром, выделялись симпатичные белые лучики, протянувшиеся от уголка глаза к виску. Будто кто-то острыми коготками провёл по гладкой поверхности.

Выдержав паузу, мужчина неохотно разнял плотно сжатые губы и коротко бросил, как плюнул:

– Пасть – закрой!

Эту же фразу он недавно адресовал ротвейлеру, но теперь, обращённая к гнусавому гуманисту из соседнего двора, она прозвучала в совершенно иной, неприязненной тональности.