Матильда

– Если это так, то, что они делают на твоём корабле?

– Не они – у меня только драконья самка, – ответил Рейнгольд незнакомцу, подходя ближе и разглядывая его. – Кто ты, дьявол тебя возьми? Слова драконьего Всадника не идут из моей головы: он встречался всё время с разными людьми, но утверждал, что каждый раз это был один и тот же человек с разными лицами.

– Бедный Карл Густав. Ты разочаровываешь меня, вождь. Я отдал столько золота, что его можно едва ли увести на одном корабле для того чтобы найти яйца дракона, собрать воедино и выложить перед тобой можно сказать на блюде. всё что тебе оставалось, это просто забрать их! А ты говоришь мне теперь что у тебя только самка?

– Кем бы ты себя не считал, чародей, я ни чего тебе не должен и я не твой слуга. В погоне за обещанными сокровищами мы потеряли половину воинов, а вместо этого нашли лишь три заплесневевших древних яйца. Пришла пора рассчитаться за сожжённые корабли. Или ты отдашь мне обещанное золото, или я раздавлю тебя как червя.

– Ты глуп язычник и неблагодарен. Ведь я создал тебя, подводя под твои абордажные крючья торговые караваны. Я вложил в это дело гораздо больше, чем ты потерял – намного больше. В сложной многоходовой игре, что веду уже долгие годы с могущественным противником, я поставил на кон всё и теперь, когда назад уже не повернуть я не позволю тебе разрушить мои планы.

– Мне плевать на них. Отдай обещанное и останешься жить, – схватив щуплого незнакомца за шею двумя руками, Рейнгольд без видимого труда оторвал его от земли, но в тот момент, когда жизнь, казалось, висела на волоске, тот повёл себя странно. Обычно при удушении кровь приливает к голове человека, в этот же раз не было ничего подобного, и кожа этого весьма, холоднокровного человека по-прежнему оставалась лишь слегка тронутой загаром.

– Я дам тебе урок, запомни его хорошенько, ведь следующего не будет, – спокойно ответил безумец, жизнь которого висела на волоске, хватая противника за кисти рук, мёртвой хваткой сжимавшие его горло. Внезапно тело островитянина стало неметь, мышцы налились тяжестью, потеряв эластичность. Руки и ноги перестали сгибаться, а голова поворачиваться, он пробовал моргнуть и не смог, тело словно окаменело, лишь сердце учащённо билось в груди, говоря, что он всё ещё жив, да слёзы собирались в уголках глаз. – Я бы с радостью избавился от тебя, но не могу, ты всё ещё нужен мне, и если больше не будешь делать глупостей, то скоро станешь Верховным вождём. Поведи глазами в сторону, если согласен быть моим слугой и делать то, что тебе прикажут, если же нет, я просто уйду, и ты больше не увидишь меня, оставшись таким. Навсегда.

Мысль остаться истуканом и либо умереть от голода, либо получать до конца жизни презрительные насмешки, тех, кто будет кормить его, словно младенца и смывать с его тела дерьмо смутила Рейнгольда, но ещё больше испугала возможность не попасть к Каргарону, умерев жалкой смертью рабов и смердов. Он сделал так, как сказал ему незнакомец, больше не казавшийся жалким и немощным. Человек, которого воин всё ещё держал за горло, с трудом вырвался из его мёртвой хватки, едва не отломив онемевшие руки, спрыгнув на землю, но кожа лица, словно прилипнув к пальцам, осталась в ладонях. Одурманенный ядом мозг воспринимал действительность теперь иначе, и он видел разные лица. Это был то король Севера Рей Гард, то его калека Лорд Канцлер, то Вороний Клюв и Владыка Железных островов, пока кожа незнакомца не стала менять цвет, начав с небесной голубизны и закончив насыщенным синим окрасом. Тёмно синие, почти чёрные губы на вытянутом лице с близко посаженными глазами раскрывались и слова не вылетали изо рта звенящим речитативом, а будто выплывали, зависая в воздухе и он, не только отчётливо слышал каждое, но и видел его полёт.

– Ты убил Карла Густава, единственного человека которого дракон не сожрёт, а позволит оседлать себя. Ты ухудшил донельзя и без того незавидное положение и мне потребовалось немало сил чтобы найти выход. В далёких речных землях живёт старший брат покойного Всадника Астурий. Братья не ладили, и Густав всем говорил, что он сирота, но брат жив, ты найдёшь его и посадишь на дракона. Что будет дальше, узнаешь потом, хотя нет, я скажу тебе это сейчас: ты соберёшь армию, пересечёшь Азгорское море и захватишь Добробран. Тут наши цели совпадают – мне нужен этот город, а тебе его земли. Мне бы не потребовалась твоя помощь, я уже столкнул лбами королевства Севера и Юга в жестоком побоище, но в последний момент эти глупцы восприняли удар небесного огня исполнившимся пророчеством и решили заключить мир. И теперь мне приходится всё начинать сначала. Возьми, – продолжил мужчина после паузы, вкладывая за пазуху подпоясанного плаща Рейнгольда звякнувший металлом мешочек и скрученный свиток. – Золото улучшит твоё положение, а карта поможет найти Всадника. И больше никаких промахов. У меня нет легионов и военного флота, но я помогу тебе, потому что маленькая армия у меня всё же есть. Сейчас её воины будут за тебя класть свои жизни, надеюсь что когда придёт время ты не пожалеешь своей ради них.

Сверкнула молния, ударив во что-то неподалёку, оглушительно грянул гром, а когда ослеплённые светом глаза Рейнгольда вновь стали видеть незнакомец исчез, лишь кожа лица в пальцах островитянина под каплями долгожданного дождя принялась извиваться шипящими змеями, скользя серебристыми кольцами по его рукам.

– Вождь, еле нашли тебя. Прости нас, мы запутались среди этих домов, похожих друг на друга. Свернули не туда, и лишь потеряв время, вернулись обратно, – услышал он виноватый взволнованный голос Гранта. Запыхавшийся старик переживал, отпустив его одного на встречу и теперь увидев, вздохнул с облегчением. – Но хвала Каргарону, ты жив!

Рейнгольд сам удивился тому, как был рад увидеть и Гранта, и всех остальных, пусть совсем недавно они и хотели лишить его жизни. Что впрочем, и он бы сделал, не раздумывая на их месте. Растирая сведённые судорогой руки, Военный вождь проворчал глядя в сгустившийся мрак у соседних построек, где скрылся его недавний собеседник: – Чёртов синекровка.

***

«Серебряный Змей» возвращался в Змеиную гавань, проходя последние мили пути узкими фьордами, нависавшими над кораблём каменной стеной высотою в сотни ярдов. Предстоял сложный разговор с Мильгремом, от итога которого зависела дальнейшая судьба не только Рейнгольда, но и всех островитян. Матильду во время похода прятали в трюме, сейчас же вновь приковали к мачте и если на первом отрезке пути её кормили костями животных, на которых совсем не было мяса, то теперь драконья самка получала отборные куски. Уже явственно обозначилась разница в её окрасе: живот был светло коричневым, а спина, и особенно костяные шипы на ней от хвоста до головы стали уже чёрными. Иногда самка дракона делала попытки взлететь, но крылья были слишком слабы, и она ни разу даже не оторвалась от палубы.

К ней почти привыкли и, хотя воины обходили её стороной больше не считали проклятьем. За прошедший месяц Матильда выросла лишь немного и острословы шутили, что может быть она карликовый дракон. Во всяком случае, это имело свои плюсы, ведь взрослая особь могла просто не поместиться на корабле, да и прокормить её будет сложно. Железы внутренней секреции, при соприкосновении с воздухом рождающие пламя, видимо ещё не сформировались и самка дракона, когда злилась, раскрывала клыкастую пасть, издавая лишь злобное шипение. Когда железы сформируются, никто не знал, но Рейнгольд надеялся, что к этому времени, её уже не будет на «Серебряном Змее».

Змеиный остров встречал настороженно его чёрные паруса. Были видно, что людей хорошенько настроили против Рейнгольда, благо время для этого у его противников хватало. Выйдя на пристани и уладив кое-какие свои дела, Военный вождь отправился к замку Мильгрема. Слуги впустили его внутрь, но он ещё долго ждал, пока соберутся оповещённые Верховным вождём главы всех кланов.

Моногамия среди островитян была не в чести. Отчасти это объяснялось тем, что семью мог содержать лишь состоятельный мужчина, либо вождь клана, либо кто-то из его приближённых, в любом случае тот, кто добился чего-то в своей жизни. Когда-то у островного народа существовал жестокий обычай: младенцев слабеньких и увечных сбрасывали со скалы, в последние несколько поколений этого уже не делали, но культ силы среди островитян по-прежнему преобладал над состраданием. Это был жёсткий естественный отбор – культивировались люди успешные в торговле, охоте и рыбной ловле, войне и на политическом поприще и именно такие были достойны продолжения рода. Война и болезни часто оставляли детей сиротами и тогда по островному обычаю, брат или сын покойного брал на себя заботы о жене и детях родича. Сам Рейнгольд, несмотря на молодость, будучи уже значимым человеком в местной иерархии имел трёх жён и восемь детей, из которых дожила до сегодняшнего дня лишь половина. Количество же жён у пожилых вождей кланов и Мильгрема было двухзначным.

На Железных островах издавна существовали пять основных кланов – горностая, волка, совы, медведя, змеи – по количеству самых крупных островов, хотя всего их было не меньше сотни. Не видя в этом нужды их ник-то не считал и люди, жившие на них, сами выбирали принадлежность к тому или иному сообществу. Причастность к такому объединению давало общую защиту при разбирательствах с другими кланами, внутри же споры решали старейшины. Даже если член одного клана совершал преступление по отношению к человеку из другого, назначить ему наказание мог только свой вождь.

Трон Верховного вождя, как и любая другая значимая должность на архипелаге не была пожизненной или наследственной. Вождей избирали жители архипелага, и если Владыка не устраивал определённый клан, высказавший ему свои претензии, на общем собрании свободных граждан принималось решение оставить его или выбрать себе нового вождя.

Когда того требовали обстоятельства старейшины и знатные собирались в башне Мильгрема и там путём голосования принимали решение по тому или иному вопросу касающемуся Железных островов. Мильгрем, как и Рейнгольд, происходил из клана Змеи, считавшегося не то что бы второсортным, но люди из него никогда не занимали высоких постов. В прежние времена верховодили на островах Волки и Медведи, рассматривая других как постоянных либо временных союзников, на Горностаев было сильно влияние Хранителя духовного завета, особенно когда им стал Элквист, прозванный Вороньим Клювом, и они поддерживали лишь того, на кого указывал Верховный жрец. Но в тот день, когда выбирали очередного Владыку, пожалуй, впервые было принято решение избрать его из другого клана и выбор пал на Мильгрема, происходящего из знатной семьи своего сообщества.