Матрешка богов

«Ничего себе, – подумал Люк. – То с глазом поговорил, теперь с задницей или еще с чем-то! Быть в компании с собственными частями тела – очень приятненько! Привет, попа, привет, спина! Выпили, поговорили и разошлись… Ой, муторно мне!»

Его дергало судорогами, и раз за разом куски силы в его теле сливались, укрупнялись и, наконец, единым целым заняли все пространство от затылка до копчика. А затем сила, как вода в унитазе, разом хлынула в ноги, и они вдруг стали осмысленными до такой степени, что Люку показалось, что с ними тоже можно поболтать. То есть не болтать ногами, а болтать с ногами. Чушь-чушь-чушь! Дрожь угловатыми колючими импульсами колотила все мышцы, и мысли о Нате и лавине улетели куда-то в подсознание или еще глубже.

Глаза неожиданно, безо всякого разрешения, открылись сами, и он увидел, что из рогожи прямо перед ним вылетела с мягким пуком деревянная пробка, засветив круглую дырку. Люк сглотнул от испуга, и его внимание раздвоилось между уже образовавшимся отверстием, куда с шипом выходил воздух, и дрожью, которая стала успокаиваться. Рогожа рывком слетела в сторону, и над глазами горнолыжника склонилась голова пожилого китайца в меховой шапке, на которой сидели круглые, как у газосварщика, очки.

Восточный человечек улыбкой превратил свои и так узкие глаза в крохотные щелочки и быстро проговорил:

– Вот уже как больсой, вот молодеца, вот очень-переочень хоросо! – и чуть отстранился, как бы любуясь.

Люк силился ответить, но губы, как и правый глаз вначале, с этим не согласились и не стали шевелиться.

– Нисево! Хоросо! – засмеялся дряблым смехом чудной китаец, а затем опять придвинулся и доверительно, даже пожалуй, душевно, спросил: – Какать хосесь? – и весело подмигнул.

И тут вдруг со всей оглушающей отчетливостью Люк понял, чего ему хотелось больше всего на свете. Ему очень хотелось какать.

Француз сел торчком и уставился на китайца, который, сложив ручки лодочкой у груди, с умилением смотрел на процесс вставания.

– Туда, туда! – китаец махнул легкой, как осенний листок, ладошкой, и внутренняя сила сорвала Люка с места. – Ты тужься, тужься сильнее! – крикнул ему в спину странный собеседник.

В туалете все произошло быстро, и сразу после этого, как благодать из космоса, пришло облегченье. Внутреннее сознание, собиравшее силу по членам, вдруг истончилось и слилось с сознанием собственным, и это уже не казалось странным. Глаза хлопали синхронно, и рот стал открываться. Люк даже не заметил, что и ноги, и руки перешли в полное его подчинение, и с ними уже не хотелось разговаривать, потому что в них уже был он сам.

Он вышел из кабинки ровной походкой и остановился у лежака, на котором сиротливо лежала его рогожа. Китаец, повернувшись к нему спиной, расположился на скамеечке уже у второго лежака, на котором торчком сидела Ната. Восточный человек, как волшебное заклинание, опять повторил странное приглашение, и в стеклянных глазах девушки проснулся разум. Она резко спрыгнула со своего деревянного ложа и раскоординированной и развинченной походкой, сшибая углы, пролетела к заветной кабинке. Люк только успел отскочить с ее пути. Он хотел окликнуть ее, но, сами понимаете, куда и зачем она направлялась, и он смущенно прикрыл рот ладошкой.

– Э-э, – протянул со своего места восточный человек. – Говорить не мозесь пока, рано, вот возьми. – Он протянул стакан: – Водиски попей.

Люку очень захотелось пить, и он одним всхлипом всосал воду.

– Еще, – тяжелым сипом донеслось из его рта, это сказали его губы.

– Рано есче, – флегматично моргая лысыми ресницами, заявил китаец и спрятал второй стакан за спиной. – Это для барысни.

Вдруг бегущим импульсом откуда-то из желудочной глубины француза прямо по пищеводу и до глотки пробежал мягкий спазм и вырвался изо рта пушечной отрыжкой.

– Вот теперь мозесь говорить, – одобрительно разрешил необычный руководитель.

– Вы доктор? – вопрос был произнесен нормальным люковским голосом, что доставило удовольствие как ему самому, так и его экстравагантному опекуну.

– Нет есче. – расплылся в очередной улыбке китаец и, плюнув на руку, протянул ладонь. – Здравствуй, я пока кукольник, доктором потом буду. Только маленьким и недолго. Дерзи привет.

Люк автоматически пожал протянутую руку и вдруг почувствовал горячую струю, которая влилась через китайскую слюнявую ладошку и расплылась по всему телу.

– Что это было? – спросил он.

– Есь контакт, – довольно кивнул китаец и захихикал. – Теперь мозесь ее трогать. Мозесь все трогать!

Молодой человек осмотрелся по сторонам и коснулся рогожного кокона, который кулем валялся на деревянном топчане. Он оказался приятным на ощупь – тепловатым и мягким. Тогда он кончиками пальцев пробежал по щеке, носу и уху и понял, чего ему не хватало все это время. Осязания. Все предметы, которых он касался раньше, казались ему одинаковыми, а теперь они как будто обрели душу.

Хлопнула дверка кабинки, и оттуда вышла, довольно ровно и даже изящно, Ната. Только теперь Люк обратил внимание, что на ней, как и на нем, был мешок из матового пластика с прорезями для рук и головы. Ната, чуть смущенно улыбнувшись, потянулась к нему, но тут опять вмешался противный китаец.

– Давай, девка, водиски попей, – просипилявил он, и Ната, взяв стакан, вдруг с жадностью опустошила его одним глотком.

– Здраствуй, девка! – опять плевок на ладонь и рукопожатие. – Ну, а теперь попрыгайте вместе, мозете за ручки дерзаться – легсе будит.

Люк и Ната, взявшись за руки, стали послушно прыгать перед необычным доктором. Он, внимательно разглядывая прыгунов с головы до ног, обошел их кругом.

– Туловисся нигде не змут? – серьезным тоном спросил он и положил легонькую ручку на Люково плечо.

– Чего? – непонятливо переспросил тот.

– Он спрашивает: тела наши нам не жмут нигде? Это у него шутка такая! – вдруг резко, птичьим голосом затараторила Ната и, испуганно посмотрев на Люка, замолчала.

– Умная девка, но пока дура есче! – примирительно сказал китаец и добавил: – Теперь и целуйтесь узе, давно нузно было!

Пикник озабоченных

Люк и Ната жадно целовали друг друга, заглядывая в глаза, в которых все еще клубилось дремучим ужасом воспоминание: спуск, горы, лавина и яркой вспышкой – ослепляющая темнота. Внезапно Люк отстранился и стал внимательно осматривать лицо любимой.

– А где твоя мушка? – озадаченно спросил он. – Где родинка над губой?

Ната непроизвольно провела указательным пальцем по щеке и непонимающе уставилась на мужа. Ее тело вдруг содрогнулось, и она рыгнула прямо ему в лицо мощным выхлопом, а затем испуганно прикрыла рот двумя руками.