Матрешка и Медведь

– Где ты их добыла?

– Да зачем тебе знать! Добыла и добыла! – нервно воскликнула Матрешка. Приставать с расспросами Медведь не стал, поэтому через пару минут молчания она заговорила сама.

– Подарила кое-что охраннику, он и отдал ключи.

– Ты подкупила охранника?! – изумился Медведь.

– Договорилась, – надменно поправила его Матрешка. – У меня была шкатулка для драгоценностей, такая пестренькая, из темного хризолита в золотой оплетке, очень красивая. Мне тетя подарила, – и Матрешка погрустнела.

– Ты любишь тетю, да? Это было на память? – приготовился Медведь поговорить о личном.

– Да нет, строго говоря, нам друг на друга вообще наплевать. Просто она довольно обеспеченная дама и всегда дарит хорошие подарки. Хризолит в золоте, ты представь!

– Спасибо! – расчувствовался Медведь. – Спасибо тебе большое. Я потом ее выкуплю и верну, обязательно!

– Не говори глупости! – отрезала Матрешка. – Не могла же я тебя здесь оставить!

Конечно, она немного рисковала. Многие в Городе знали, что решетку на дверях старой ветеринарной клиники не запирали уже давным-давно. Пациенты могли ночью захотеть пить, а персонала не хватало в ожидающем ремонта заведении. Не было даже хирурга-слонолога, не говоря уж об охранниках. Поэтому все замки и засовы были отперты, чтобы любое приболевшее животное могло ночью выйти во двор к фонтану.

Но Медведь нечасто жаловался на здоровье и в клинике до сих пор не бывал ни разу. Само ее существование стало для него сюрпризом – до сих пор он был уверен, что все жители Города лечатся одинаково, кем бы они ни были. А вид могучих решеток на дверях и окнах, оставшихся с тех времен, когда животные еще не имели гражданских прав, так его поразил, что он легко мог поверить в продажного охранника, как раз несущего в ломбард чужую семейную реликвию. Следуя трусцой за Матрешкой, которая бодро скользнула из ворот на узкую, еще не проснувшуюся улицу, Медведь отчетливо почувствовал неприятную ломоту в районе желудка и тяжелое оцепенение в плечах. Это было оно, знакомое и ненавистное ему чувство вины.

Утро еще только выползало из-за гор, окружающих Город. Трава на обочине и обвивавшие стены домов плющ и виноград были мокрыми от росы. Низ матрешкиного платья вымок и хлопал, как флаг во время шторма. Сама она дрожала от холода и огрызалась на Медведя, который все приставал с расспросами, как ей все-таки удалось уйти из больницы рано утром, миновав стандартные обследования. Да еще из палаты интенсивной терапии, где пациента опутывают проводами и усаживают датчиками так, что он и глазом не всегда моргнет без того, чтобы об этом не просигналил какой-нибудь неожиданно голосистый светодиод. Не говоря уж о том, что рядом был хитрый похититель, только и ждавший удобного момента.

– Давай потом! – пресекла Матрешка поток любопытства. – Я кофе хочу! Все потом! – и прытко устремилась к мосту, что как раз вынырнул из-за угла старой фарфоровой фабрики – длинного кирпичного здания с огромными решетчатыми окнами, уходившими под плоскую крышу. В незапамятные времена здешние умельцы копировали мейсенские вазы, а их потомки, обучившись ремеслу, принялись продавать по миру фарфоровые фигурки пастухов с пастушками, козочек доброй наружности и райских птиц несуществующих пород. Все это биологическое разнообразие полюбилось коллекционерам, фабрика разбогатела и отреставрировала не только саму себя, но и соседний мост – ажурную стальную конструкцию, густо покрытую заклепками. Массивные опоры из тесаного камня, каждая у своего берега реки, вырастали из мутноватой серой воды и подхватывали снизу полотно моста. А затем росли дальше вверх металлическими арками кружевного вида, крашеными, как и все сооружение, в темно-зеленый цвет. Две сетчатые стальные балки, изогнувшись зеленой волной, взмывали по краям моста к ближайшей арке. После чего плавно снижались, чтобы цепко ухватить пролет посередине и снова взмыть вверх к арке у другого берега. Устав от этих метаний, они окончательно опускались с той стороны реки и укоренялись на набережной гранитными тумбами с бронзовыми скульптурами на них.

Как настоящий столичный житель, Медведь очень гордился местными достопримечательностями, но ни разу не видел их вблизи, вечно откладывая знакомство на потом. Заглядевшись на фабрику, которая, оказывается, имела с обратной стороны пристройку навязчиво-современного вида из чрезвычайно стальной стали и преувеличенно стеклянного стекла, он забрел на трамвайные пути. И отпрыгнул только когда перебиравшийся через мост угловатый желтый вагон затрезвонил у него почти над ухом. Трамвай прогремел мимо, ушел с моста в поворот и, помелькав среди узоров мостовых перекрытий, вновь появился целиком уже едущим по набережной. Сутулый рыбак, который с безнадежным оптимизмом взирал с парапета на свой поплавок, сердито покосился на шумный транспорт. Можно было подумать, что тот спугнул не ленивого карася, а по меньшей мере стаю тунцов.

Перебравшись на другой берег и глянув еще раз на фабрику с другого ракурса, Матрешка с Медведем направились к развилке дороги с намерением найти место, где могли бы ждать гостей сэндвичи, кофе, а может даже и омлет с каперсами. Небольшие, с любовью оштукатуренные домики под краснобурыми черепичными крышами сгрудились вокруг развилки, словно в ожидании какой-нибудь особенно живописной аварии. На одном из них виднелась крупная затейливая вывеска. В ее вензелях при некоторой подвижности ума можно было угадать аллегорическую вилку. Это был добрый знак и он не обманул ожиданий – под вывеской нашлось не кафе даже, а целый ресторан. Застекленное меню при входе обещало много больше, чем вездесущие подсохшие багеты с мясом неизвестных животных и вкусом мировой скорби. А вытесанная из дерева фигура насупленного бородатого мужчины с брюшком, обтянутым кольчугой, и секирой в руках, намекала на традиционность здешних вкусов. Скульптурное изделие стояло справа от входа и смотрело на гостей безо всякой симпатии. Что, впрочем, никого не останавливало.

Как ни странно, кухня уже работала – за толстоногими деревянными столами в зале кто-то уплетал завтрак, компания блеклых ночных гуляк подкреплялась кофе, а упитанный господин в костюме читал газету, мелко обгрызая круассан. Матрешка бухнулась на стул с резной спинкой, тут же заказала латте и принялась листать меню. Медведь наметанным глазом опытного гурмана выявил в длинном перечне деликатесов то, что могло скрасить ему утро и тут же сообщил об этом еще сонному, но уже резвому официанту. Отсутствие ужина дало о себе знать, Медведь был намного голоднее, чем обычно по утрам. А он и так на недостаток аппетита никогда не жаловался.

Официант умчался, буквально тут же вернулся с латте для Матрешки и снова унесся в недра ресторана. Однако вновь появился, теперь уже с салфетками, и опять ушел.

– Что он мелькает?! – раздражилась Матрешка, но сразу отвлеклась, чтобы снять ложечкой густую пенку с коричным узором, съесть, причмокнуть, а после сделать продолжительный горячий глоток. От стакана она оторвалась уже слегка подобревшей. Кокошник ее, съежившийся на холоде, сразу порозовел и окреп.

– Надеюсь, врачи меня не станут искать, – задумчиво сказала Матрешка, – еще только погони на «скорых» не хватало.

– С чего им за тобой гнаться? У тебя же не сибирская язва, вроде! Ушла и ушла.

– Пришлось им немного повредить оборудование, чтобы уйти, – хихикнула Матрешка, – но совсем чуть-чуть!

– Ты сломала им оборудование?! – встрепенулся Медведь, который скучал в ожидании закуски, разламывая зубочистки на мелкие кусочки и пытаясь уложить из них пирамидку. – Ты представляешь, сколько это все стоит?

– Да и не сломала даже, – махнула рукой Матрешка, – когда они меня подключили ко всем этим мониторам и ушли, я выдернула штекер и смазала лаком для ногтей.

– Чтобы тебя ударило током прямо в интенсивной терапии? Предусмотрительно.

– Очень смешно, – надулась Матрешка. – Лак не проводит ток, поэтому все выключилось.

– А смысл? Сразу ведь набежала толпа врачей?

– Да, набежала. Смотрят – я сплю, аппарат включен в розетку. Потыкали кнопки – ничего не работает. Они мне пульс пощупали, в глаза фонариком посветили, сказали: «Спите дальше, не волнуйтесь, у нас тут техника сломалась, мы вам поменяем». И пошли из палаты, обсуждая, где взять другой монитор – везти из соседнего корпуса или найти где поближе.