Май
Шрифт:
Она взвизгнула, как взвизгнула бы всякая девушка, которую настигают.
И он настиг.
А сердце колотилось, и он держал ее крепко, чтобы не выпустить. У нее тоже колотилось сердце, и она чувствовала, что больше не побежит.
А она тоже думала, что не избежать этого. Так и случилось.
Поцелуй можно было бы слышать, потому что фермы молчали.
Это было под самой крышей. В ней было много дыр. От пуль. От времени. И в одну прорвался солнечный луч.
Самый светлый и ясный, какой только может быть. Из тех, которые играют и переливаются. И луч этот лег у них между лицами и на губах, слившихся в поцелуе.
Но ни он, ни она не знали, что это от солнца. Оба подумали, что это от поцелуя.
А утро передавало диск солнечный в руки дня. У дня руки тверды, как сталь, и блестящи, как никель. Сталь покрывают никелем.
Пустыня осталась пустыней. Стала железной Сахарой под солнцем и небом без единого облачка.
Каменная стража отвернулась. Каменные глаза смотрели на то, что свершалось на земле.
За гребнями крыш не видно, что происходит внизу.
Нева! Мосты! Нева стоит, раскинув свои рукава. А мосты текут! Лавой темной. Темное перекрыто алым!
Через парапет! Скорей!
Надо спустить лозунг! Ну как, товарищи, все готовы?Не ответили. Отвернулись. А в затылках скверное подозрение… Черт с ним, с подозрением. Не до них.
Главный штаб обнял площадь. Багровое объятие. А площади нет. Есть поток. Многих людей, масс. Заполняет площадь. Звенит сотнями «Интернационалов».
И посредине — столб. Гранит красный. И ангел с крестом. А площади нет. Есть поток. Поток несет красное. Несет свое имя.
Скорее, скорее. Держите канаты! Тяните!
И те, кто был на площади, видели, как с карниза падало и разворачивалось гигантское красное полотнище. И камни дворца багровели под ним.
И глаза всех впились в алую волну, захлестнувшую Зимний:
«ВСЯ ВЛАСТЬ СОВЕТАМ!»
И откликнулось гулом крика — крика всех! Здесь никто не мог кричать в одиночку. Только все.
А те, кто был на крыше, слышали крик этот — крик радости. И руки девушки впились в руки студента. Это было вместо слов, потому что она не могла говорить.
И площадь была как багровый рупор. Рупор всему миру. И все, кто был на крыше, не могли говорить.
А площадь стала багровым кратером. Кипела алой лавой. Выльется алая лава на весь мир.
А день вставал огромный, сверкающий!