Меч эльфов

«Если бы я знал», — подумал Леон. Раны, которые закрываются сами по себе! Какая сила! Люк может стать божественным ответом на все вопросы. Такому, как он, это будет под силу. Он сумеет воплотить в жизнь план, придуманный братом Аленом, обеспечить крупную победу ордену, и тогда все, кто говорил о ереси, чтобы отвлечь внимание от своих собственных пороков, умолкнут навеки.

— Мы должны наблюдать за ним, брат Друстан. И не делать преждевременных выводов о нем и его свойствах, чтобы наше мнение не стало предвзятым. Я возлагаю большие надежды на Люка де Ланцака. Если он верный человек, то вскоре станет членом нашего братства.

— Когда ты проверишь его?

— Когда придет время, — уклончиво ответил Леон.

Он и сам этого не знал. Он должен быть целителем, ведь он излечил Мишель. А теперь еще это… Его дар превосходил все виденное ими до сих пор. Или же это было что-то совершенно иное? А если в нем кроется не сила Тьюреда, а мерзостная магия Других? Испытание покажет это… вне всякого сомнения.

Леон поглядел на мальчика, ковылявшего к свае со знаменем. Он ему нравился. Но если он подкидыш, его придется убить.

Сокрытое в иле

Гисхильда услышала дразнилку и рассердилась. Еще вчера ей было бы все равно — она так сопротивлялась. Но теперь она одна из них. Ужасное наказание Друстана объединило их. Она стала Львицей.

Как и остальные, она тяжело опиралась на обитый тканью посох, медленно ковыляя по склону холма. Всем им пришлось выбрать для бугурта это оружие, потому что его можно использовать в качестве костыля, иначе никто из них не одолел бы пути до заиленной лощины.

Анна-Мария тихонько плакала. По лицу Джиакомо текли самые настоящие слезы.

— Надеюсь, твоя ночная вылазка стоила того, чтобы мы все захромали, — пробурчал Раффаэль.

Люк притих. Ему досталось больше всех. Он был единственным, кто получил двадцать ударов. Но по нему этого почти нельзя было заметить. Гисхильда глядела на перевязанные ноги мальчика. Сквозь белую ткань проступали пятна крови.

— Полярная звезда вчера ночью была очень красива, — коротко ответил Люк, бросая на нее взгляд, слишком мимолетный, чтобы заметили остальные.

Он что, под Полярной звездой имел в виду ее? Нет, не может быть! Мальчишки ничего не понимают в языке поэтов, если, конечно, речь не идет о дразнилке или разнузданной застольной песне.

Они добрались до вершины холма. Когда они спустились в заиленную лощину, все певцы смолкли один за другим. Пришло очень много послушников. Игра между двумя худшими командами обещала быть очень интересной. Среди зрителей были и старшие послушники, некоторые магистры и рыцари. Все смотрели на них — на четырнадцать хромающих детей. А потом зашептались.

Гисхильда увидела, что многие рыцари побежали к Леону. Из толпы вынырнула Мишель.

— Что, Другие вас задери, тут происходит?

— Спроси Друстана! — ответил Жоакино за всех.

Мастерица фехтования взглянула на Люка, но тот только покачал головой.

— Капитан говорит за всех!

Мишель не желала сдаваться.

— Анна-Мария, скажи мне, что произошло!

Девочка покачала головой. Ее всхлипы стали немного громче, но ни один другой звук не срывался с ее губ.

Леон раскинул руки. Он стоял на самом верху трибун. Рядом с ним был Друстан. Примарх производил впечатление: весь в белом, борода всклокочена, веко, благодаря которому он кажется бесстрашным, — идеальный образ доброго священника.

— Братья и сестры! — Голос рыцаря проник даже на самые дальние трибуны. В мгновение ока стало тихо. — До меня дошли слухи, что сорок седьмые Львы прошлой ночью нарушили одно из наших правил. Все они признали, что выходили ночью из барака, и получили за это причитающееся им наказание. И все же они хотят играть. Вот это я называю настоящим рыцарством! Я хочу забыть о вашем проступке. Вы наказаны, инцидент исчерпан. О чем я хочу помнить — это о четырнадцати послушниках, которые были готовы выполнить свои обязательства. Послушниках, которые вышли на битву на цепях, даже будучи ранеными. Удачи вам, Львы!

Гисхильда попыталась немного выпрямиться. Слова примарха подействовали, словно бальзам. Они придали Львам гордости. Кто-то похлопал ее по плечу. Послушник, у которого уже начала пробиваться борода, ухмылялся ей.

— Покажите им, Львы!

Гисхильда судорожно сглотнула. Она была одной из них. Впервые она не стала противиться этому ощущению. Она стала Львицей! Вдруг… За одну ночь. Это сделал Люк. И Жоакино… И все остальные…

Когда они поднялись к столбу с их знаменем, Джиакомо упал. Первая потеря, а ведь игра еще и не начиналась.

Гисхильда держала посох прямо перед собой — пользовалась им для поддержания равновесия, чему научилась на прошлых играх.

— Нужно занять девятку, — крикнул Жоакино. — Там на каждого придется всего по одному противнику. Тройку мы не удержим. Люк, Бернадетта и Гисхильда, вы остаетесь на тройке и проходите вперед, как только кто-нибудь упадет. Удачи, Львы!

Гисхильда смотрела, как ребята, покачиваясь, побежали по цепям. Каждый шаг отдавался болью в израненных ступнях. Принцесса попыталась сосредоточиться на чем-нибудь другом. На глаза ей попалось лицо Люка с печальными глазами. Интересно, почему он грустит? Уже больше полугода они в одном звене, а она почти ничего о нем не знает. Он рассказывал о себе меньше, чем остальные послушники.

Раффаэль выругался, словно кобольд, и кувыркнулся вниз головой в ил. В тот же миг зазвучали фанфары. Неравная битва против Секир началась. Анна-Мария похромала по доскам к столбу с флагом. Она останется там. Теперь резерва у них нет.

Секиры уверенно приближались по паутине из цепей. Все игроки пошли в атаку. На их лицах сверкали улыбки уверенных в победе ребят. Проиграть этот бугурт хромым Львам просто невозможно.

Люк пошел вперед, чтобы закрыть дырку, образовавшуюся после падения Раффаэля.

— Львы! — раздался с трибун подбадривающий крик Мишель. Она подпрыгивала, словно послушница, выбрасывая вверх руку, и кричала: — Ль-вы! Ль-вы!

Ее сестра, покрытая шрамами — полководец из Друсны, — присоединилась к ее крикам. Им вторили остальные рыцари.

Ряды сражающихся столкнулись. И в первый же миг три Льва упали в ил. Безнадежно! Слишком трудно удержать равновесие. Бернадетта бросилась вперед. Гисхильда тоже попыталась задержать одного из прорвавшихся Секир, крупного парня, использовавшего в качестве оружия мешок с песком.