Меч эльфов

Она произнесла это настолько печально, что Люку стало страшно.

— Значит, я все же не стану послушником?

— Это в руках Тьюреда. Сегодня тебе нельзя ночевать в их квартирах. Все зависит от завтрашнего дня. Молись. Но, ради бога, не тем идолам! Этим ты только все испортишь.

Напоминание задело его до глубины души. Он никогда не молился идолам! Да, он приносил жертвы белой женщине, но не молился ей… Ну ладно, он просил ее кое о чем. Но никогда не обращался к ней так исступленно и страстно, как говорил с Тьюредом в самые отчаянные часы. С тех пор как они покинули розарий, он никогда ее ни о чем не просил. Разве не чувствовала этого Мишель? Разве не заметила, как сильно испугался он лисьеголовой фигурки и как поспешил ей на помощь? Она его совсем не знает.

Они молча продолжали путь, пока не достигли седловины. Там, у развалин, на высшей точке перевала, Мишель придержала коня. Люк поспешил догнать ее, чтобы наконец увидеть цитадель, которую, похоже, любят все рыцари. Но когда он увидел ее, то не смог понять, почему рыцари ее любят. Перед ними простиралась длинная долина, окруженная скалистыми стенами до самого неба. Вода всех ручьев собиралась в одно большое озеро, занимавшее почти половину дна долины. На берегах его возвышался замок старой постройки, с мощными стенами и высокими башнями. И повсюду в долине стояли башни. Они росли из земли словно грибы. Некоторые собирались в группы на вершинах холмов или в тех местах, где в озеро вдавались небольшие языки суши. Другие стояли поодиночке в разбросанных по дну долины купах деревьев или же на уступах скал.

Люк ожидал большего. Определить свое ощущение он не мог. Гавань в огромном скалистом кратере… она впечатляла! Но это… Это… Подходящего слова не находилось. Наверняка все дело в том, что здесь испытывают рыцари, раз эта долина навсегда остается в их сердцах. Люк так же любил свою деревню Ланцак, хотя в ней не было ничего особенного. Он не рассчитывал увидеть ее когда-либо вновь, но она всегда будет в его сердце.

Мальчик украдкой поглядел на Мишель. На губах ее играла улыбка. В последнее время она так редко улыбалась. Сложенные руки лежали на седле. Вся она немного подалась вперед. Черты лица расслабились. Наконец она заметила его взгляд.

— Ну? И как тебе?

Он колебался, не желая обидеть ее, когда было так заметно, что она любит возвращаться сюда.

— Выглядит мирно.

Она рассмеялась. Смех был звонкий, словно колокольчик, и свободный.

— Ты, наверное, имел в виду: скучно!

— Я этого не говорил! — запротестовал Люк.

— Но подумал, мальчик. Ты так подумал! — Она снова рассмеялась. — Думаешь, я не знаю, что творится у тебя в голове? Не так давно я сама впервые стояла на этом холме. Сердце было преисполнено ожидания, в голове — сплошные фантазии. И когда я увидела это, то подумала: «Боже мой! Как же должно быть ужасно — провести здесь целых семь лет!»

Люк был неприятно поражен тем, как легко она видела, что с ним происходит. И его зазнобило. Он вспомнил о Леоне и почувствовал солоноватый вкус гладкого глаза на языке, ощутил, как он перекатывается во рту. И спросил себя, что же мог увидеть Леон. Какие тайны скрываются в нем, о которых он сам даже не подозревает?

— Тебе понравится. Верь мне, Люк. Больше, чем место, которое нравилось тебе до сих пор. И всю свою жизнь ты будешь скучать по нему, мечтать вернуться сюда. Возвращение в Валлонкур — вот наше последнее путешествие. — Слова ее прозвучали печально. — Ты все еще твердо уверен в том, что хочешь принадлежать к Новому рыцарству? Ты действительно хочешь быть одним из нас? Это твое самое заветное желание? У тебя еще есть последняя возможность уйти с честью. Если примарх завтра откажется принять тебя в послушники, тебя ждет позорный обратный путь.

Люк медлил с ответом. Взгляд его скользил по долине со странными башнями. А куда ему еще идти? Он отогнал все сомнения прошедших лун.

— Это место, где я должен остаться!

Он сказал это с решительностью, удивившей его самого. Мишель не отрываясь смотрела на него и улыбалась.

— Я сделаю все, что могу, чтобы убедить Леона принять тебя. Ну а теперь пойдем! Здесь неподалеку есть охотничья сторожка. Там я подготовлю тебя к завтрашнему дню.

— Что еще нужно сделать?

Она посмотрела на него так, как не смотрела с того дня, когда они покинули розарий.

— Мы будем фехтовать, пока у тебя не отвалятся руки. Если ты будешь послушником, то должен стать лучшим фехтовальщиком своего звена! А когда мы оба устанем, тогда ляжем вместе в высокую траву и станем мечтать.

У Люка было такое чувство, будто лопнули тиски, сжимавшие его сердце. Все чувства, казалось, раскрылись. Внезапно он почувствовал на щеках легкое дуновение ветерка. Высоко над головой услышал тяжелый полет ворона, поднимавшегося в небо между скал. Аромат, источаемый кедрами в эту летнюю жару, поднялся из долины и ударил ему в нос. И вдруг мальчик увидел старый замок, башни и деревья другими глазами. И поверил Мишель, что в этом месте он сможет стать счастливее, чем в каком-либо другом.

Детство уходит

Над поляной раздавался светлый перезвон клинков. На глаза Люка стекал пот. Он старался изо всех сил. Но Мишель с легкостью отбивала все его атаки. Игра клинков ускорялась с каждым мигом. Казалось, женщина предугадывает каждую атаку, каждый финт. Она, словно играючи, плашмя дотронулась клинком до руки, в которой он держал меч. Мальчик отступил назад и поднял свой клинок в приветствии фехтовальщиков. Он был измотан до предела. Прошлой ночью спать почти не пришлось.

Он устало упал на траву. А Мишель даже не запыхалась. Это была ее идея — сократить ему часы ожидания Праздника пробуждения при помощи фехтовальных уроков.

— Мне достаточно посмотреть тебе в глаза, чтобы понять, каким образом ты будешь нападать, — с улыбкой сказала она.

Люка рассердило то, что она так легко видела его насквозь.

— Я тоже когда-нибудь этому научусь?

Та пожала плечами.

— Тут дело не в прилежании. Одним это дано, другим — нет. Посмотрим, как обстоит дело с тобой. Теперь я приведу лошадей, а ты пока восстанови дыхание.

Он глядел ей вслед устало и довольно. Все изменилось за один-единственный день. Все было так, как в самом начале, в розарии. Мишель вступится за него, в этом он был уверен. Но согласится ли Леон? А они еще и опаздывают! Церемония принятия послушников должна начаться в полуденный час дня летнего солнцестояния. Мальчик обеспокоенно посмотрел на небо. Солнце находилось почти в зените.

Мишель вернулась с лошадьми, и они тронулись в путь по зеленой холмистой местности. Дно длинной лощины было покрыто черной грязью, по которой тек узенький ручеек. Между сваями, словно сеть, тянулись по грязи толстые цепи.

Звенья цепей были толщиной с руку мальчика. Склоны холмов почти полностью покрывали каменные ступени. Такого Люк прежде никогда не видел. Ему стало не по себе.

— Что это за место, Мишель?

Похоже, мысленно женщина-рыцарь была где-то далеко. Она бросила короткий взгляд через плечо.

— А на что это похоже?

Люк поглядел на заиленную лощину. Как можно назвать что-либо, чего никогда прежде не видел? Сваи поднимались над илом шага на два. Цепи держались на сваях широкими железными скобами. С каждого конца лощины к одной свае шло по три цепи. Посередине лежал клубок запутанных звеньев. Сооружение имело более сотни шагов в длину; в центре, в самом широком месте, оно было, пожалуй, шагов в пятьдесят.