Меченый

Сейчас передо мной сидела женщина, у которой не было экзистенциальной дыры. С рождения ей внушили, что ее жизнь служит единственной цели. Ее воспитывали и тщательно обучали заполнять брешь, образовавшуюся после пропажи сестры. И она освоилась в навязанных обстоятельствах, хотя и странным образом. Шанталь была не по годам развитой маленькой танцовщицей в красных туфельках, поэтому Моника стала танцовщицей, взяла имя сестры и надела красные туфли. Шанталь любила животных, поэтому Моника завела собаку. Шанталь была убита или украдена, поэтому Моника выбрала бойцовую, неравнодушную к человеческой плоти породу, а также купила пистолет и, несомненно, понавешала множество замков на двери и на своем сердце. Она берегла себя как ипостась сестры.

За много лет о Шанталь не было ни слова, и Моника жила тем, что прислушивалась к голосу с небес. Если вас томит бесцельное существование, представьте, какая трагедия – преследовать всю жизнь одну цель, вдобавок намеченную не вами.

– Моника, поверьте, я не послание от вашей сестры.

– Кто знает.

– Я это знаю. Это всего лишь печальное недоразумение. Я поступил неправильно, сделав татуировку, а когда рассказал вам о ней, совершил еще большую ошибку. Мне жаль.

– Я могу ее увидеть?

– Нет.

– Прошу вас.

Она уставила на меня большие голубые глаза – честные, преданные глаза ребенка или паломника. Наверное, эти глаза и были виноваты в том, что я обращался с ней так плохо. Они требовали от меня слишком многого. Да, родители хорошо поработали над бедной Моникой. Мне стало стыдно.

– Ну, если вам так нужно… Если вы на этом успокоитесь…

– Да, мне это нужно.

Я встал из-за стола, обошел его, запер дверь на ключ. Затем сел на стол, сбросил пиджак, ослабил галстук.

Когда узел галстука провис до второй пуговицы, я медленно расстегнул рубашку. Моника пристально наблюдала за мной. Наверное, для нее произошла перемена ролей: клиент раздевался на сцене, а она, затаив дыхание, смотрела на него из зала. У меня возникло желание предупредить ее, что лапать запрещено, но я не решился на эту шутку. Она смотрела на меня не похотливыми глазами пьяного мужика, а благоговейными очами верующей в ожидании чуда.

Я раздвинул полы рубашки. Моника привстала с кресла и склонила голову набок.

– Я думала, она больше.

– Мне и такой хватает, – буркнул я.

Она протянула руку и нежно обвела пальцем имя на татуировке.

Я хотел остановить руку, но прикосновение было настолько необычным и ласковым, что я смирился. А когда она придвинулась ко мне почти вплотную, я вдруг обнаружил, что жду легкого набожного поцелуя.

Раздался резкий стук в дверь.

Моника отпрянула в кресло. Я чуть не задел ее локтем, поспешно запихивая рубашку в брюки.

Приведя себя в порядок и спрыгнув со стола, я звонко крикнул:

– Да?

– Мистер Карл, – произнесла Элли из-за двери. – Детектив Макдейсс сказал, что высылает полицейского, который заберет улику и снимет ваши показания. Он также сказал, что мистер Слокум сегодня в суде, а помощница федерального прокурора Хатэуэй передала – цитирую: «Не хочу больше видеть его отвратительную физиономию».

– Опа! – воскликнул я. – Ладно, спасибо, Элли.

– Вам нужно что-то еще?

– Нет, это все.

Мы с Моникой посмотрели друг на друга и смущенно опустили взгляды, понимая, что зашли слишком далеко. Я стал застегивать рубашку. Она откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди.

– Ну вот и все, – сказал я, сел за письменный стол и принялся за галстук. – Вы убедились, что это всего-навсего глупая татуировка, которая не имеет ничего общего с вашей сестрой.

– Наверное.

– Мне было приятно встретиться с вами, Моника. Желаю вам счастья в будущем.

– Это означает, что вы не беретесь за дело.

– Правильно. Розыск пропавших людей, особенно пропавших много лет назад, не моя специализация.

– И вы больше не придете в клуб?

– Посещение стриптиз-баров тоже не по моей части.

– И больше не позовете на свидание?

– Это не было свиданием.

– Вот как. Значит, это все, – сказала она, поднимаясь. – Кстати, Хатэуэй, которая не захотела видеть вашу физиономию, – это полицейский детектив?

– Нет, она помощник прокурора. А что?

– Странное совпадение. Полицейского, который расследовал исчезновение Шанталь, звали детектив Хатэуэй.

Пальцы у меня одеревенели, и узел, который я завязывал, распустился сам собой.

– Родители до сих пор хорошо о нем отзываются. Детектив Хатэуэй искал Шанталь долгие годы. Родители сошлись с ним очень близко. Он почти стал членом нашей семьи.

– Что вы говорите?

– Мы давно его не видели.

– Сколько вам лет, Моника?

– Двадцать шесть.

– За сколько лет до вашего рождения исчезла сестра?

– За два года. А что?

– Просто думаю.

– Спасибо за то, что показали мне татуировку, Виктор. Не знаю, что она означает, но обещаю, что больше не буду вас беспокоить.

Она повернулась ко мне спиной, щелкнула ключом и отворила дверь. Я наблюдал за ней, пытаясь осмыслить услышанное.

– Моника, – позвал я, прежде чем она вышла.

Она повернулась, на ее лице появилась надежда.

– Наверное, мне следует познакомиться с вашими родителями. Как по-вашему?

Боже, у нее была чудесная улыбка.

Глава 31

– Найти твоего Брэдли Хьюитта было несложно, – сказал Скинк. – Такому парню нужно, чтобы все знали, что он в игре. Завтрак в «Пальме», обед в «Мортоне», общение с богатыми и влиятельными и сопровождение из трех парней при полном параде, включая портфели.

– Так, при нем находится свита, – констатировал я.

– Точно.

– Мне тоже хочется свиту.

– Ты не потянешь свиту. Кстати, почему во всех роскошных заведениях подают стейки?

– Ублажают плотоядных.

– Тогда почему городское кладбище заполнено любителями стейков?

– Потому же.

Мы шли по Фронт-стрит, тихой улице, выложенной брусчаткой. Изредка в обе стороны проезжали автомобили в поисках места для парковки. По большей части жизнь в городе бурлила в западных районах: Олд-сити и Сесайти-хилл, – там сияли огни ресторанов и вывески баров. Фронт-стрит была мало освещена, хотя рядом текла река и нагоняла тумана. Улица для приятных свиданий и доверительных разговоров.