Медвежатник

— Какая наглость!

Елизавета шагнула в сторону огромного трюмо, на котором стояла темно-красная шкатулка.

— Ах, вот они где! — Она открыла шкатулку и уверенно сложила в сумочку драгоценности. — Прекрасно. А это что у нас в шкафу?.. Золотые цепочки… Так… Браслеты… Замечательно. Сколько же все это стоит? Целое состояние. Вы явно живете не по средствам. Наверное, взятки берете? Ну уж Бог вам судья, — печально выдохнула Елизавета и уверенно принялась складывать в сумку остальные украшения. — Боже мой, какая прелесть! — восхищенно разглядывала она понравившуюся вещь. — А теперь извините меня за беспокойство. Желаю приятно провести вам вечер, — и, негромко рассмеявшись, вышла в коридор.

Елизавета вернулась к себе в номер. Взяла небольшой чемодан и уверенно зашагала по длинному коридору. На этаже по-прежнему тихо. Никто не бросился ей вдогонку с криком: «Держи воровку!» Никто не хватал ее за руки, не пытался преградить дорогу. Все как обычно.

Неожиданно от стены отделилась фигура, это был коридорный.

— Позвольте, сударыня, я вам помогу.

— Пожалуйста, — охотно согласилась Елизавета, протянув чемодан.

Парень ухватился за ручку и уверенно заторопился по коридору.

— Вам как, барышня, вызвать экипаж?

— Не утруждайте себя, — великодушно отмахнулась Елизавета, — у входа меня поджидает муж.

Коридорный уверенно сбежал по широкой лестнице на первый этаж и остановился у высокой парадной двери. Экипажа у входа он не увидел. Впрочем, кто поймет этих женщин, у них в голове сплошные тайны.

Коридорный терпеливо наблюдал за тем, как женщина роется неторопливо в своей сумочке длинными изящными пальцами. Подобный тип женщин ему был знаком: красива, образованна, а природный ум им подсказывает держаться так, как будто бы в черноземной полосе России они имеют миллион гектаров пахотной земли. Действительность обстояла иначе: самое большое их наследство — это папенькины сбережения, которые он накапливает по рублику от скудного жалованья. Самое большое, на что они способны, так это дать гривенник. Но зато всегда вручают его с таким видом, как будто бы цепляют на лацкан орден Георгия Победоносца.

— Покорнейше благодарю, — ахнул от удивления коридорный, разглядев на своей ладони пять рублей. Женщина не укладывалась ни под один известный ему тип. Скорее всего, барышня не из Белокаменной, где каждая гимназистка знает цену ломаному целковому, а откуда-нибудь со Средней Волги, из богатой купеческой семьи, где для особого шика фабриканты используют ассигнации в качестве туалетной бумаги. — Разрешите я дверь открою.

— Уж будьте любезны, — произнесла барышня и не спеша направилась к распахнутым дверям.

Коридорный посмотрел вслед удаляющейся барышне. Улица была пустынной.

Часть V НЕ ПОЙМАН — НЕ ВОР

Глава 40

— Самое главное, чтобы ты ничего не забыл, — как можно спокойнее произнес Савелий. — Одна твоя оплошность может дорого обойтись всем нам.

— Все будет хорошо, Савелий Николаевич, — произнес Филимон, — можете не беспокоиться, — и он широко улыбнулся. Так радоваться способен только шестилетний ребенок, который наконец получил долгожданную игрушку.

— Важно, чтобы ты не суетился. Вел себя очень спокойно, — загнул палец Савелий.

— Все так и будет, — заверил Филимон, — а потом еще темень, мало кто заметит.

Они сидели в тенистом скверике на крепкой лавке с высокой спинкой. Филимон сидел непринужденно, скрестив руки на груди, и напоминал студента, вырвавшегося из духоты учебных корпусов на вольный воздух московских проспектов. Взгляд у него был ленивый, если его что и интересовало, так это барышни в пестрых нарядах, фланирующие неторопливой походкой по аллеям парка. В эту минуту он напоминал льва, сонно разглядывающего пробегавших мимо антилоп. Девушки, будто бы подразнивая, бросали в их стороны быстрые взгляды, видно, определив их в потенциальные кавалеры. Однако никто из них не решался проходить близко, как будто бы опасались разжечь в душах сидящих джентльменов нешуточный огонь. Вот тогда они стряхнут с себя видимую дремоту и, уподобившись хищникам, отчаянно бросятся вслед удаляющимся дамам.

Филимон проследил за тем, как девушки, лениво взявшись за руки, проследовали в дальний конец парка, и, потеряв к ним интерес, повернулся к Савелию. Сейчас он походил на зверя, переевшего мяса, он ленился подняться с места даже ради лакомого кусочка.

Он был рад, что Савелий обратился именно к нему, хотя понимал, что кроме обыкновенной симпатии не последнюю роль здесь играет грамотный расчет. И прежде чем обратиться к Злобину с предложением, Савелий не однажды перестраховался и поспрашивал о нем всех уважаемых людей Сухаревки, не запачкан ли их воспитанник в чем-нибудь крамольном. Филимон улыбнулся, он не сомневался в том, что Савелий Николаевич собрал о нем ворох самых благоприятных рекомендаций.

Филимон согласен был носить за Савелием чемодан с отмычками, но не смел даже мечтать о том, что когда-нибудь им придется поработать в паре.

Это была школа.

Савелий в своем деле не пропускал ни одной детали: его интересовала длина коридоров в здании, количество ступеней, даже то, с какой стороны подвешена к косяку дверь. А сейф, который следовало взломать, он знал настолько досконально, как будто изготавливал его собственными руками.

— Как городовые?

— В это время их не бывает. Они дежурят на соседней улице.

— Хорошо, — в задумчивости протянул Савелий, поддев концом трости сухую веточку.

Неделю назад Савелий обнаружил за собой слежку. Это было не глупое топтание за спиной, когда слышен не то что каждый шаг — дыхание, а нечто иное — его вел незаметный человечек, очень напоминающий мелкого чиновника, с грустной простоватой физиономией. На его кисловатом лице можно было с легкостью прочитать о многочисленных семейных драмах, где место было и суровой супруге, не желавшей муженьку готовить любимый борщ, и старшей дочери, которая уже засиделась в девках, но с благочинностью воспитанницы женского монастыря со строжайшим уставом продолжала терпеливо дожидаться своего ненаглядного.

Таких сереньких чиновников во всей Москве было предостаточно: они толпились на главных улицах Белокаменной, уютно чувствовали себя в самых неприглядных переулках и выглядели практически все на одно лицо, так как были терзаемы одними и теми же проблемами.

Дело свое филер знал отменно. Он никогда не дышал Савелию в спину, а наблюдал за ним, как правило, с противоположной стороны улицы и при этом умел не смотреть в его сторону. Только многолетняя привычка анализировать позволила Савелию вычислить его из огромного количества окружавших людей.

Где-то он сумел промахнуться и угодил под пристальное внимание уголовной полиции. Господина Аристова, как в английском боксе, нужно было переиграть не по очкам, мучительно долго накапливая их в каждом раунде, а враз, чтобы он сдался ввиду явного преимущества.

Савелий огляделся. Вокруг сплошная безмятежность. В десяти метрах от их скамейки сидела юная пара, которая не желала замечать присутствующих: молодой человек так страстно тискал руку девушки, что она едва не вскрикивала от счастья. Две барышни, взявшись под руки, который раз пересекали небольшой парк, и по их взглядам, полным надежд, было понятно, что они имеют весьма большие виды на молодых мужчин, ведущих неторопливую беседу. В сквере находилось еще три пары. Но это пожилые, чей век уже отмерен, — понимающие мудрые глаза следили за всем происходящим, и от их внимания не ускользало даже барахтанье воробьев в горячей пыли.