Медвежатник

— Думаю, мне нужно чего-нибудь поесть, — сказал Доомер.

— Ты ел час назад, — откликнулся Бэйлок.

— Значит, теперь я поем снова.

Доомер и Бэйлок начали спорить, а Харбин все стоял у окна, глядя в него невидящим взглядом. Он думал о Глэдден, о ее отце и о себе самом. Думал о тех временах, когда он был маленьким мальчиком в маленьком городке штата Айова, единственным ребенком. Отец его торговал бакалеей, мать была робкой застенчивой женщиной с нежным голосом и доброй душой, женщиной, которая изо всех сил пыталась ко всем относиться хорошо. Когда ее муж умер, она взяла дело в свои руки, но у нее мало что получалось. И настал день, когда ей пришлось брать взаймы деньги. И день, когда ей пришлось брать взаймы еще. И день, когда ее сын услышал ее рыдания в темной комнате. И день, когда она простудила грудь, и простуда перешла в пневмонию, а у нее не было сил бороться с ней. Она продержалась всего лишь несколько дней.

В то время он учился в школе. Он не знал, что делать. Мир оказался лавиной, которая обрушилась на него и опрокинула, и однажды он обнаружил себя на дороге шагающим прочь из маленького городка. Ему было шестнадцать лет, и за этот год ему пришлось и удивляться, и двигаться на ощупь, и негодовать, и бояться. В тот год многие люди голодали, и вокруг говорили, что времена настали плохие во всех отношениях. В тот год он голодал едва ли не до смерти. И он бы умер от голода, если бы на свете не оказалось человека по имени Джеральд Глэдден.

Их встреча произошла в Небраске, когда Джеральд Глэдден перебирался на юг из Омахи в компании своей шестилетней дочери. Джеральд приближался к тому, чтобы называться мужчиной средних лет. Он был освобожденным на поруки заключенным, и он полагал, что теперь-то научится совершенной технике ограблений — без того, чтобы быть пойманным за руку. Близился вечер, когда Глэдден увидел мальчишку, который голосовал поднятым большим пальцем, чтобы бесплатно прокатиться на попутной машине. Его автомобиль притормозил рядом с мальчишкой, и в зеркальце заднего вида Джеральд увидел, как тот сполз на землю. Глэдден дал задний ход и подобрал его.

Так это началось. А окончились их отношения неожиданно, когда Харбин едва отпраздновал свой девятнадцатый день рождения. Они с Джеральдом занимались второсортной работой в пригородах Детройта. Визгливая сирена включилась и подняла тревогу. Через десять минут пули полицейских прошили позвоночник Джеральда, а потом кусок металла разбил его голову.

Харбину повезло больше. Харбин пробрался назад в тот дом, где они снимали комнату и где спала маленькая девочка, и в первый раз за три года, которые он провел с Джеральдом, по-настоящему рассмотрел его дочь.

Это была худенькая грустная маленькая девочка, мать которой умерла, давая ей жизнь. Это была дочь Джеральда Глэддена. Харбину пришло в голову, что у него есть обязательства. Несколькими неделями позже, направляясь подальше от Детройта, он вез с собой маленькую девочку. Месяцем позже, в Кливленде, он выправил ей свидетельство о рождении и некоторые другие бумаги, подписанные одним специалистом, который поднаторел на вещах такого рода, и где маленькая девочка была официально обозначена как его младшая сестра. Он не мог придумать ей хорошего имени и потому решил назвать ее Глэдден. Фамилия не имела значения.

Он пристроил Глэдден в недорогую частную школу и уехал. Он нашел работу, продавая кухонные принадлежности в качестве коммивояжера. Пять лет он держался подальше от ограблений. Он ходил от двери к двери, продавая кухонное оборудование, и обычно зарабатывал около тридцати пяти долларов в неделю, и этого было более-менее достаточно для Глэдден и для него самого. Затем в один прекрасный день он встретил Бэйлока, Бэйлок познакомил его с Доомером, и через несколько ночей они вышли на работу.

Самой потрясающей вещью оказалась война. У них имелись способы и умение выходить из любых ситуаций, но они не могли уклониться от войны. Армия захватила их резко и тупо. Только Бэйлоку удалось уклониться от армии, потому что у Бэйлока была бронь и плохие почки. Бэйлок предложил позаботиться о Глэдден, пока Харбин будет в дальних краях. У Бэйлока в Канзас-Сити была сестра, и Глэдден поселилась с ней, и тогда Харбин отправился на войну.

Прошло пять лет. Война кончилась, и Харбин вернулся. Доомер вернулся даже раньше его и уже вовсю трудился с Бэйлоком. Харбин ничего другого и не ожидал. Сюрпризом для него было то, что Глэдден использовали в работе. Они использовали Глэдден для дел, которые требовали «внутренней» работы. Глэдден было уже восемнадцать лет, и она все еще оставалась худенькой и печальной, и было похоже, что она глубоко несчастна из-за того, что ей приходится делать, и Харбин даже не знал, что и сказать. У него было чувство, что она ждала от него каких-то слов, и через некоторое время он понял, что она действительно хотела именно этого. Ей нужно было, чтобы он сказал: все, что они делают, — нехорошо, и им следует прямо сейчас уйти от этих дел, он вернется к работе коммивояжера и будет ходить от двери к двери, продавая кухонную утварь, а ей тоже найдет работу — посудомойки или чего-нибудь в этом роде. Но он не мог сказать этого.

Они провели несколько ограблений, но никак не могли собрать больших денег. У них начались проблемы с покупателями. Бэйлок не мог договориться со скупщиками краденого. Тогда Бэйлок завел привычку привлекать к их проектам каждый раз новых людей. В результате у них на шее повисло большое количество самых разнообразных компаньонов, которым нужно было платить. В конце концов Бэйлок довел дело до того, что группа стала подвергаться настоящей опасности не столько со стороны закона, сколько со стороны этих «новых людей», и тогда Харбину пришлось сглаживать противоречия. Это сделало Харбина лидером. Бэйлок принялся визжать, давать голову на отсечение, что такое больше не повторится, и наделал столько шуму, что Харбин в конце концов сказал ему, что он может командовать по-прежнему. Но Доомер и Глэдден были против, и Бэйлок в конце концов признал лидерство Харбина. Но теперь Бэйлок принялся жаловаться насчет Глэдден. И еще Бэйлок говорил, что операции Харбина проводятся чересчур медленно.

Харбин и вправду был чрезвычайно медлительным. Ему требовались недели для того, чтобы спланировать их работу, и еще больше недель для того, чтобы провести свои планы в жизнь. Затем уходили месяцы, чтобы войти в контакт со скупщиками краденого. Затем требовалось еще больше месяцев, чтобы закончить со скупщиками все дела. Но именно таким способом учил его действовать Джеральд, а всему, что знал, он по большей части научился от Джеральда. Работа с Джеральдом была не только бизнесом, но и наукой. А Джеральд приобрел свои познания от одного малого, который в конце концов переехал в Центральную Америку примерно с миллионом долларов в звонкой монете и умер там в весьма почтенном возрасте. Джеральд всегда мечтал о том, чтобы повторить его путь, всегда утверждал, что это можно сделать. Надо только постичь науку выжидать, просчитывая все варианты еще до того, как сдвинешься с места.

Джеральд постоянно повторял: терпение, ожидание, но даже он порой поддавался мгновенному импульсу. В ту ночь, в Детройте, Джеральд мог избежать смерти, если бы подождал еще пятнадцать — двадцать минут, если бы оставил себе время осмотреть дополнительную проводку, которая, как выяснилось, означала вспомогательную охранную систему.

Когда Джеральд умер, у него в кармане оказалось всего тридцать долларов. Когда он ударился о землю с прошитым пулями позвоночником, он упал головой в сторону Центральной Америки, протянув вперед руки, словно пытался ухватить тот самый миллион долларов звонкой монетой.

Глава 5

Остаток дня Харбин провел в Берлоге. Как-то неожиданно стало ясно, что дом лишился хозяйки, и Харбин взялся наводить порядок, вытирая пыль во всех помещениях. Доомер растянулся на грязной софе и наблюдал за трудами Харбина между глотками пива. Бэйлок стоял в дверях и предлагал Харбину надеть передник. Харбин в ответ предположил, что было бы неплохо, если бы оба они перестали болтать и помогли ему.

Часа три все трое подметали и вытирали пыль. Постепенно работа превратилась в нечто вроде аттракциона, и Берлога стала сравнительно чистой, если, конечно, не считать тех участков, где работал Доомер. Тот преуспел в опрокидывании таза с мыльной водой. Харбин приказал ему устранить беспорядок, и тогда Доомер открыл окно и сказал, что солнышко все высушит. Затем плюхнулся на софу и заявил, что он совершенно обессилел.