Медвежье озеро
Шрифт:
Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.
— Идем, — прорычал Токло. — Он нас не задел.
Луса обогнала Уджурака, который застыл возле железной ограды, не сводя глаз с бегущей внизу реки.
— Уджурак! — позвала она. — Мы не может тут останавливаться! Здесь слишком опасно.
Убедившись, что маленький гризли оторвался от ограды и засеменил следом, Токло снова побрел вперед, прислушиваясь к шлепанью медвежьих лап сзади. Пробегающие огнезвери обдавали его ветром, и он то и дело чихал от их противного запаха. Время от времени из огнезверей выглядывали плосколицые
«Чего уставились? Медведей никогда не видели?»
Один из огнезверей замедлил бег, и откуда-то из его брюха вдруг полыхнула ослепительная вспышка света. Токло успел рассмотреть, как какой-то плосколицый высунулся из окошка и смотрит прямо на них, держа в руках какого-то маленького зверька с одним огромным глазом. Токло оскалил зубы и зарычал. Яркая вспышка повторилась, но зверек не посмел спрыгнуть из рук плосколицего и напасть на Токло, а огнезверь стремительно умчался прочь.
«Ага, испугался?»
Токло казалось, будто он целую вечность плетется по грязи и слякоти через бесконечный мост, но наконец впереди показалась земля. Блестящая ограда закончилась, и совсем рядом вырос нормальный берег, круто убегавший в черную воду.
Спрыгнув с моста, Токло помчался вверх по склону, с наслаждением погружая когти в рыхлую землю. Луса неслась за ним следом, но на полпути обернулась, чтобы дождаться Уджурака. Когда маленький гризли был уже у самого края моста, прямо на него выскочил еще один огромный огнезверь с огромными пылающими глазами.
— Осторожно! — взревел Токло.
Уджурак припустил бегом, но разве медвежьи ноги могут сравниться со здоровенными круглыми лапами огнезверя? Страшные лапы с шипением приближались к Уджураку, а потом огнезверь на бегу ударил его своим сверкающим боком, подбросив в воздух. С отчаянным визгом Уджурак рухнул на землю, повалился набок и кубарем покатился под гору, пока не врезался в куст.
— Уджурак! — закричала Луса, бросаясь к нему вниз по склону.
На несколько мгновений Токло оцепенел, бессмысленно глядя на неподвижное тело маленького гризли. Он думал о другом маленьком медвежонке, навсегда оставшемся неподвижным. Неужели ему суждено услышать, как дыхание Уджурака станет все тише и слабее, а потом совсем прекратится? И тогда они с Лусой должны будут засыпать его землей и листьями, как Тоби? Он помнил, как ревела Ока, когда поняла, что ее любимый сын умер…
Безумная паника всколыхнулась в груди Токло.
«Я не запомнил знаки, которые Ока начертила на земле! Я не запомнил слова, которые она говорила над Тоби!»
Ему хотелось зареветь, как ревела Ока, проклиная духов за то, что они забрали у него Уджурака. Токло не мог заставить себя спуститься вниз и подойти к Лусе. Пока он стоит тут и ничего не видит своими глазами, он можем убедить себя в том, что Уджурак жив. Ярость и острое чувство вины душили Токло. Это он во всем виноват! Он был самым сильным, он должен был защитить Уджурака.
Они должны были переплыть реку, а не идти по этому жуткому мосту!
— Токло! — позвала Луса, сидевшая над Уджураком. — Иди сюда!
Токло заставил себя пошевелиться и неуклюже полез вниз, к тому месту, где лежал Уджурак.
—
Он умер?— Не говори глупости! — вскрикнула Луса, кладя лапу на бок Уджурака. Присмотревшись, Уджурак увидел, что грудь маленького гризли слабо вздымается и опадает. — Видишь? Он дышит!
На миг Токло онемел. Повернув голову, он посмотрел на бегущую темную воду. Река казалась голодной и жадной, раздувшейся от проглоченных духов мертвых медведей. «Сегодня ты не получила еще одного медведя! Обойдешься, слышала?»
Склонившись над Уджураком, Луса торопливо провела языком по его носу и морде.
— Просыпайся, Уджурак! Пожалуйста, просыпайся, — попросила она.
Но глаза Уджурака оставались закрытыми. Если не считать порванной в нескольких местах шкуры, очевидно, пострадавшей при падении на ветки колючего кустарника, на теле медвежонка не было никаких ран. Токло впился когтями в землю. Уджурак должен немедленно проснуться, иначе он заснет навсегда, как Тоби!
Подавшись вперед, Токло обнюхал шерсть маленького гризли, но не почувствовал уже знакомого острого запаха приближающейся смерти. Может быть, Уджурак все-таки выкарабкается! Оглушенный радостью, он закрыл глаза и открыл их только тогда, когда услышал крик Лусы:
— Он приходит в себя!
Грудь Уджурака всколыхнулась, глаза приоткрылись.
— Уджурак! — ахнула Луса. — Ты можешь встать?
Маленький гризли непонимающе заморгал.
— Что случилось? Где…
Он попытался встать, но неуклюже завалился набок, тоненько взвизгнув от боли.
— Тебя сшиб огнезверь, — сказал Токло.
Кажется, Уджурак его не услышал. Глаза его снова закрылись, и он снова заскулил, а перепуганная Луса принялась обнюхивать все его тело.
— Кажется, все кости целы, — заверила она, поглаживая Уджурака лапой. — Попытайся встать, Уджурак. Нужно уйти отсюда. Сейчас мы найдем какое-нибудь укрытие.
— Я не могу! — простонал Уджурак.
— Нет, можешь, — ответила Луса и, наклонившись, лизнула его в морду. — Вспомни, как ты был гусем и летел над землей на своих сильных и быстрых крыльях? Ты можешь все, Уджурак.
— Но… я больше не гусь, — пробормотал Уджурак, но все-таки с усилием попытался приподняться на лапы.
— Обопрись о меня, — бросилась к нему Луса, подставляя плечо. — Здесь неподалеку есть уютный овражек.
Пошатываясь и спотыкаясь, Уджурак с помощью Лусы доковылял до низинки, укрытой плотными зарослями ягодного кустарника.
Токло шел за ними следом.
— Уджурак, расскажи мне про целебные травы, — попросил он. — Я разыщу для тебя то, что нужно.
— Не… помню, — пробормотал Уджурак, закрывая глаза. Он в изнеможении опустился на землю и затих.
Луса склонилась над ним и сочувственно покачала головой.
— Пусть отдохнет. Расспросим его утром.
Токло кивнул и уселся на краю низинки. На этот раз Уджураку повезло, но что будет завтра? Это место не годится для медведей! Здесь слишком опасно.
«Это я во всем виноват. Уджурак едва не погиб из-за того, что я не могу заставить себя войти в воду».
Токло задумался, вспоминая, что Луса рассказала ему о последних днях жизни его матери. «Может, это правда? Неужели Ока меня все-таки любила?»