Мегамир

Чувства не только обострились, а еще как бы удлинились. Смутно чувствовал, что происходит во-о-он за теми растениями, они сливаются в зеленовато-серую стену. А какие способности в нем разовьются, когда проживет здесь год? Два?

С радостно-потрясенными чувствами прыгнул через трещину. В воздухе почему-то развернуло боком, едва дотянув до края. По спине пробежал страх, ведь прыгал с запасом...

В тело начало вползать странное оцепенение. Расхотелось шевелиться, мысли потекли вяло, медленно, блеклыми урывками. С огромным трудом заставил себя двинуться через заросли. Впереди уже смутно маячил спасательный красный купол, но ноги подгибались. Слабел очень быстро.

Прыгнул еще, но, когда с трудом поднялся на ноги, понял, что от скачков надо отказаться. Жизнь уплывала с каждой минутой. Воздух уплотнялся, отбрасывал, как резина. Мысли путались, растушевывались.

Красный купол расползался, исчезал в пестром тумане. Упасть нельзя, уже не встанет, но тело застыло, застыло. Никакой боли, мук, просто остался Кириллом Журавлевым разве что на четверть, и та испарилась, уже не мог удержать погасающие мысли, что исчезали, не оставляя даже провалов.

Донесся то ли крик, то ли вой. Мелькнуло красное с оранжевым, мир перевернулся. Кирилл непонимающе смотрел на крупные кристаллы песка, что вдруг замелькали перед глазами с большой скоростью. Потом вдруг нахлынули звуки, так же внезапно услышал запахи, откуда-то пошло тепло.

— Где тебя ангелы носили? — услышал как сквозь вату срывающийся от ярости голос. — Дурни, сами настояли, чтобы прислали... За день испсиховался, а что будет за неделю?

Тепло шло от Дмитрия. Кирилл с трудом разомкнул застывшие губы.

— Не трусь, я с тобой...

Дмитрий несся к станции, как ракета с тепловым наведением. Кирилл напряг мышцы, пошевелил руками.

— После захода солнца выходить нельзя, — прокричал Дмитрий ему в ухо. — Очень неграмотный, не знаешь? Тоже мне муравьист!

— Холод притупляет...

— Наши крохотные тельца тепла не держат. Застываем, как мухи!

— Да знаю, знаю...

С разбегу ударились о двери станции. Вспыхнул яркий, режущий глаза свет, дверь сползла вбок. Дмитрий занес Кирилла, поставил в коридоре на ноги.

Кирилл зябко дергался, только теперь ощутил холод.

— Ты что-то принял, чтобы не застыть?

— Знамо дело, — ухмыльнулся Дмитрий. — Мы не тараканы, чтобы замирать на всю ночь. Температура людям не указ. У них есть, то есть, у нас, своя температура! Тридцать шесть и шесть, а на станции — двадцать шесть. Ночные джунгли зрим только через иллюминаторы. Мазохин вообще планирует выпускать нас на охоту только по ночам, когда все замерзает.

— Дурость, — ответил Кирилл сердито. Он уже пришел в себя, даже Дмитрий учит, что свалял такого дурака, сердился и на себя, и на местные порядки. — Ночью рай для других хищников. Слушай, есть на станции места, где нет этих странных двадцати шести?

— Есть, — ответил Дмитрий озадаченно, — на складе запасных частей.

— Спасибо, — поблагодарил Кирилл, — я буду спать там.

Ночевал Журавлев не один. Пришла Саша. Кирилл не спорил, но девушка, холодно сверкая очами, заявила безапелляционным тоном, что любые испытания ее долг. Ну и с Немировским тоже. Она проведет ночь здесь, ну и, так и быть, в виде исключения, если это безопасно, разрешает яйцеголовому и мирмекологу. С нею ученый не пропадет, она профессионалка, натренирована.

— Да ладно-ладно, — торопливо согласился Кирилл. — Конечно же, женщины самые сильные и храбрые, умные и натренированные. Мужчины ни к черту, согласен. Куда нам до женщин. А вы, Саша, самая профессионально ориентированная из всех женщин. Я с ликованием принимаю ваше покровительство. С вами я как у богини за пазухой. Большое спасибо.

Дмитрий орал, ругался, убеждал, ораторствовал о достоинствах человека, потрясал перед их носами трудами по анабиозу, что мгновенно выдал принтер на его запрос. Увы, проклятое чувство товарищества пересилило логику. Ругаясь, бурча, отправился вслед за друзьями «тараканить».

Холод ударил как молот. Кирилл почти не слышал, как за спиной захлопнулась дверь склада. Сердце успело стукнуть два раза, мышцы одеревенели. Перед замерзающими глазами застыло перекошенное страхом лицо Дмитрия...

... Поплыло, на миг исчезло. Глаза моргнули, сгоняя слезу. Кирилл шевельнулся, повел глазными яблоками, ощущая непривычную резь. Рядом медленно поднимался с пола Дмитрий. Он говорил с негодованием:

— ... а я говорю, лучше ко мне! И теплее, и постели человеческие!

— Успокойся, — ответил Кирилл. Язык у него едва двигался. — Уже утро.

Дмитрий посмотрел подозрительно, словно ожидая розыгрыша. Огляделся с недоумением. Рядом неспешно поднималась Саша. Сказала очень медленно, всматриваясь в Кирилла и Дмитрия:

— Доб...рое утро.

— Для кого доброе, — буркнул Дмитрий. — Вежливая, самому Сатане доброго здоровья желает. Кирилл, а ты уверен, что все кончилось? Я ничего не почувствовал.

— А чего ты ожидал?

— Ну... муки замерзания. Я читал! Гаврош замерз... или не Гаврош? Словом, это было еще при проклятом капитализме. В ночь перед Рождеством в богатом доме горел яркий свет, богатые и толстомордые дети капиталистов и угнетателей плясали вокруг елки, а бедный сиротка в жутких муках замерзал под их окном...

— Нашел, что вспомнить, — ответил Кирилл. — Капитализм! Он остался только в слаборазвитых странах, вроде США, Англии, Германии, Франции, а мы да Монголия идем дорогой прогресса... Сегодня получили добавочных шесть-семь часов жизни. Если так каждую ночь, проживем лет на двадцать дольше.

Саша сказала с удивлением:

— Жизнь прерывается, в ночном холоде не стареем?

— Верно.

— Но гарантий нет, — уточнил Дмитрий.

— Это не ремонт телевизоров. Можем прожить в сотни раз дольше. Кто знает, что в организме меняется?

— Но можем...

— Можем, можем. К сожалению.

Саша перевела взгляд с одного на другого. Они молчали, и она спросила строго:

— Что «можем»?

— Дмитрий имеет в виду, что можем не дожить до вечера, — объяснил Кирилл любезно.

Дмитрий крякнул:

— Люблю ученых! Если не загрязнение, не атомную чуму, то все равно без подарка в гости не ходят. Хоть руки вам связывай... Ладно, трус в покер не играет. Слушай, что-то есть не хочется... С чего бы?

Саша в изумлении даже отступила на шаг:

— Ты? Не хочешь есть? Кирилл, он серьезно заболел. Срочно на операцию. На ампутацию даже...

Дмитрий поднес ей под нос здоровенный кулак:

— Вот тебе ампутация! Кирилл, я все понял. Сюда бы нашего Хомякова, ответственного за продукты! Мощный союзник, всех в анабиоз уложит.

— У нас мало продуктов? — спросил Кирилл недоверчиво.

— Навалом, — оскорбился Дмитрий. — Мы с Сашкой буссенары первой гильдии. Хаггарты, тартарены! Но ты же знаешь хозяйственников. У нас застойные явления когда были, при капитализме? Должны экономить, держать впроголодь, а на складах гниет... Какие будут указания, Ваше Начальство?