Мегрэ и субботний клиент

— Подождите… Сегодня четверг… Во вторник я ездил на похороны старой Нана… Она продавала газеты на углу площади… В понедельник… Да… Приходил…

— Припоминаю, он еще попросил у меня жетон, чтобы позвонить по телефону, — вмешалась хозяйка, сидевшая за кассой.

— Это было около шести часов?

— Да, незадолго перед ужином…

— Он что-нибудь вам рассказывал?

— Он никогда ни с кем не говорил… В тот вечер стоял у стойки, приблизительно там, где вы сейчас находитесь, и заказал сначала коньяк… После этого застыл на месте, погруженный в свои, должно быть, невеселые мысли, так как вид у него был мрачный…

— Много клиентов здесь было в понедельник?

— Меньше, чем сегодня… По вечерам ресторан закрыт…

Посетители играли тогда в белот за столиком слева. Сейчас там сидели два каменщика и ели жареные сосиски.

Комиссар искренне им завидовал. Блюда, приготовленные в ресторанах, а особенно в небольших кафе, кажутся более вкусными, чем дома.

— Сколько он выпил?

— Три или четыре рюмки коньяка, точно не знаю… Ты не помнишь, Матильда?

— Четыре…

— Почти свою норму, — пояснил официант. — Обычно он оставался здесь долго… Часам к девяти-десяти иногда снова возвращался и был сильно навеселе… Видно, обходил все близлежащие бары…

— Он с кем-нибудь беседовал?

— Нет, этого я не замечал… Кто из вас с ним общался? — обратился официант к посетителям.

Вновь отозвался мужчина, похожий на коммивояжера:

— Один раз я попытался было заговорить с ним, но он сделал вид, будто меня не замечает… Правда, к тому времени он уже сильно набрался…

— Он здесь не буянил?

— На буяна он не похож… Наоборот, чем больше выпивал, тем смирнее становился… Могу поклясться, что видел, как, стоя в полном одиночестве за прилавком, он плакал…

Мегрэ заказал еще грога.

— Кто этот клиент? — поинтересовался в свою очередь официант.

— Он владелец небольшой малярной мастерской на улице Толозе…

— Я же говорил, что он живет в этом квартале… Думаете, он покончил с собой?

Мегрэ об этом уже думал, особенно после того, как поговорил с Рене Планшон. Как выразился Жанвье — или это был Лапуэнт? — она скорее напоминала самку, чем женщину, причем самку, которая цепко держится за своего избранника, и, если возникнет необходимость, была готова решительно его защитить.

Разговаривая с комиссаром, она не выглядела смущенной и ответила на все вопросы, а если иногда и колебалась, то потому, что не блистала умом и старалась лучше понять, что от нее хотят.

Чем проще люди, тем более недоверчиво они все воспринимают, а мадам Планшон мало изменилась с тех пор, как переехала в Париж из своей родной деревни в Вандее.

— Сколько с меня?

Выходя на улицу, Мегрэ заметил, что все посетители снова смотрели на него. После его ухода они наверняка еще долго будут говорить о нем. Однако это его не волновало, он к этому уже привык.

Мегрэ удалось быстро найти такси, и он поехал домой.

Он без всякого аппетита жевал жаркое из телятины, а жена недоумевала, почему муж вдруг сказал ей:

— Приготовь, пожалуйста, завтра жареные сосиски…

К двум часам он вернулся на набережную Орфевр и, прежде чем подняться к себе в кабинет, зашел в отдел контроля за меблированными комнатами.

— Мне нужно найти некоего Леонара Планшона, владельца малярной мастерской, тридцати двух лет, проживающего по улице Толозе… В понедельник поздно вечером он ушел с двумя чемоданами из дома и, должно быть, устроился в одном из отелей на Монмартре… Он — рыжеватый блондин, небольшого роста, у него заячья губа…

По его заданию сотрудники этого отдела проверят регистрационные карточки в отелях и меблированных комнатах.

Через несколько минут Мегрэ уже сидел в своем кабинете и раздумывал, какую выбрать трубку. Затем он вызвал Люка.

— Поговори с шоферами такси… Выясни, не подсаживался ли к ним клиент с двумя чемоданами в понедельник около полуночи в районе улицы Лепик или площади Бланш…

Он повторил приметы Планшона, напомнив о заячьей губе.

— Пока ты еще не ушел, предупреди, на всякий случай, полицейские участки на всех вокзалах…

Все шло, как обычно, но Мегрэ не очень надеялся, что поиски увенчаются успехом.

— Ваш субботний клиент исчез?

— Похоже на то…

Занявшись другими текущими делами, Мегрэ почти целый час не думал о Планшоне. Затем он поднялся из-за стола, чтобы зажечь свет, так как начинало темнеть.

Внезапно он решился зайти к начальнику полицейского управления.

— Мне нужно поговорить с вами об истории, которая меня беспокоит…

Рассказывая о визите к нему домой Планшона, комиссар чувствовал себя немного неловко: его доводы выглядели малоубедительными, и начальник мог подумать, что Мегрэ придавал этому делу слишком большое значение.

— Вы не находите, что он просто сумасшедший?

Начальник управления повидал немало таких типов. Проявляя хитрость и изобретательность, некоторым из них все же удавалось попасть к нему на прием. И как только они начинали излагать суть своего визита, сразу становилось ясно, что они несли вздор.

— Трудно сказать… Я говорил с его женой…

Мегрэ коротко рассказал о своей утренней встрече с мадам Планшон.

Как комиссар и ожидал, его начальник воспринял драму хозяина малярной мастерской совсем по-другому, чем он, и, казалось, был удивлен, почему Мегрэ так обеспокоен исчезновением Планшона.

— Вы боитесь, что он покончил с собой?

— Такое вполне могло произойти…

— Только что вы сказали, что он намекал на самоубийство… Тогда я не понимаю, зачем он забрал из дома два чемодана со своими вещами…

Мегрэ молчал, глубоко затягиваясь дымом.

— Может быть, он решил наконец уехать из Парижа… А возможно, всего лишь переехал в первый же попавшийся отель, — продолжал рассуждать начальник управления.

Мегрэ покачал головой и вздохнул:

— Я как раз и хочу все это выяснить… Прошу вашего разрешения допросить любовника…

— Что он за человек?

— Его я еще не видел, но, насколько мне известно, у него, похоже, нелегкий характер… Я хотел бы также допросить и рабочих малярной мастерской…

— Учитывая наши отношения с прокуратурой, советую вам согласовать этот вопрос с самим прокурором.

Опять намек на скрытую и затяжную вражду между уголовной полицией и этими важными господами из Дворца правосудия!

Мегрэ еще припоминал то время, когда мог вести расследование, ни с кем не советуясь, и передавал дело в руки следователя лишь после того, как оно было полностью завершено.