Мемориал

— Это очень хорошо, — кивнул царь. — Нам надо торопиться. Пойдём, друг мой. Я покажу тебе сокровищницу Трои.

Они оставили царский покой, Приам закрыл тяжёлую дубовую дверь и зашаркал вперёд, посвечивая глиняной лампой, а египтянин поплёлся вслед. И шли они по низкой галерее, потом свернули и направились по другой, со сводчатым потолком. Аменаа с интересом глянул вверх: на родине таких не встречалось.

Пространство, по которому они шли, странным образом напоминало раковину, закрученную по спирали. И внутри этой огромной каменной раковины, в глубине её, спускались две тени: где-то в сердцевине гулкого укрытия таилось драгоценное золотое ядро.

На следующем переходе они остановились. На посту стоял воин-троянец, а рядом с ним, в нише, сидела девушка и перед ней горела на полу зажжённая лампа.

— Это Кассандра, — сказал Приам. — Она поможет нам.

Гость не сдержал удивления.

— Ты Кассандра?! Тебя невозможно узнать!

Девушка тихо рассмеялась, поднимаясь и подхватывая лампу.

— Ещё бы! Странно было бы, узнай ты меня. Я пойду впереди?

— Да, — согласился Приам, и заковылял за ней, стуча посохом.

Так они шли, точно в подземном царстве, и впереди жёлтым цветком горел огонь в руке Кассандры. Приам говорил своему спутнику, который кутался в плащ и поёживался, то ли от ночной прохлады, то ли от мглы незнакомых стен:

— Я люблю эту крепость, Аменаа… Знаешь, много пришлось мне всяких мест повидать, но нигде не встречалось такого уюта. Здесь всё под рукой, и в любую минуту найдёшь, что нужно. Ты входишь в Город через Скейские ворота, и вот рядом — каменная лавка, что стояла здесь веками, и в ней ты можешь получить чашу разбавленного вина и кусок лепёшки, так же, как твой прадед. Ты идёшь по улице и видишь на истёртых колеях очередь женщин, которые с кувшинами встретились у глубокого колодца. Они шушукаются и болтают так же, как их прабабки, и не думают о седом Хроносе, который смотрит на них из этого колодца и из этих переулков. И жизнь здесь более тёплая и более плотная, чем в иных землях. Скот и птица, лошади и люди: С начала осады тут стало ещё плотнее, но не теснее, нет. Видишь ли, каждая семья — это особый мир. А здесь они сочетаются; стоит лишь выйти за порог и — в двух шагах от тебя — дверь в другую вселенную, протянул руку — ещё одна дверь, обернулся — и третья: Взрослые и малыши спят, словно пчёлы в улье, очаг ещё хранит тепло, горит лампа на полке с каменными божками… И седой Хронос идёт илионскими переулками.

Вот уже много дней меня преследует этот непроходящий разговор. Стоит лишь закрыть глаза — и снова видишь огонь в руках безумной девушки, и тени двух стариков на стенах галереи. И это никак не кончается! Только глоток ледяного вина освобождает мозг. Но лишь чуть проходит хмель — ты задумываешься — и вот снова они рядом. А когда засыпаешь, эта беседа обретает реальность, и я иду за ними след в след, в глубину, слева направо, и мы всё никак не можем прийти. И седой старик — Время — всё смотрит на нас сквозь холодные звёзды. И страшишься наступления темноты, и не хочется ложиться, но нельзя же совсем не спать: И снова — ночь. И снова — каменные стены.

— Каменный муравейник: — согласился Аменаа, пожимая плечами. — Но как вы здесь умещаетесь?

— Можешь удивляться, но никто никому не мешает даже сейчас, когда столько народу отовсюду сошлось. Может быть, это — от каменных стен? Камень надёжно отделяет даже самый малый закуток. Всегда можно уединиться.

Они пришли. Воин отступил, давая дорогу. Приам и Кассандра поставили свои светильники на пол и начали возиться со сложным потайным засовом, ключ от которого Приам захватил с собой.

Отодвинулось что-то за окованной деревянной дверью, её тёмное полотно ушло в глубину, и открылась Сокровищница. Вступили в гулкий тёмный покой и затворили за собой дверь. Туго, нехотя — она подалась и закрылась.

И засов замкнул её.

— Очнись! Да очнись же! — сказал кто-то, и я почувствовал, как меня дёргают за рукав.

— Да он лунатик! — сказала Виола с польским акцентом, который вдруг выделился в гулком подземелье.

— Лунатики белым днём по Коломне не ходят, — мягко возразила Ирэн. — Они ходят ночью. Это не лунатизм, Виола. Это ясновидение.

— Кто здесь ясновидящий? Этот наш чумовой литератор?

— Ты дура, Виола. Говорю тебе — он ясновидящий. Что ты видишь, Август?

— Подземелье! Это сокровищница Трои, она вся уставлена сундуками. Здесь Приам, Кассандра и этот, египтянин, как его?..

— Сокровищница Трои в Маринкиной башне, — кивнула Виола. — Очень интересно.

— Да помолчи ты, ради Христа! — застонала Эйрена. — Зачем ты пришёл в Сокровищницу, Август? Мы скрытно сопровождали тебя от дома до подземелья. Зачем ты пришёл в Сокровищницу?

— Пояс!..

— Что?

— Пояс, пояс! Понимаешь — драгоценный Пояс!

— Да, да; что с ним?

— Они его потеряют. Я знаю — они его потеряют. И я должен им сказать, чтобы они его получше закрепили, что ли: В общем — что-то сделали, чтобы не потерять. Но я никак не могу им сказать это. Они не видят меня, хотя вот же они, рядом, — смотри.

— Это отражение временных пластов. Зеркала дракона: время дробится и бесконечно повторяется. Где-то должен быть другой ход, здесь заклинило. Смотри, Август! Перед тобой — Кремль! перед тобой — Акрополь Коломны! Куда надо идти? Где время колеблется? К кому обратиться?

— У Собора! За алтарями у Собора!.. — забубнил я. — У Собора — дом в пять окон:

— Целер! Я так и знала. Завтра пересекаются циклы; мы попробуем пробиться к нему через астрал.

— Да ты что, Ирка? Это же невозможно!

— Не зли меня, Виола, не говори глупостей. Это совсем не трудно. Мы просто поведём его. Как сегодня.

Заранее приготовлены были мешки и много холстины, чтобы не повредить драгоценные вещи. Раскрыли все сундуки разом, бегло — почти вслепую — находили предметы и складывали их в холщовую утробу. Мешки держал Аменаа; Кассандра и Приам быстро отбирали вещи и заворачивали их, перед тем, как бросить в зияющую глубину.

Сверкали вынутые из темноты золотые чаши, цепи, нагрудные украшения, венцы, золотые накладки для оружия — тонкой работы, и так отшлифованные, что казалось, будто их смочили прозрачным маслом.

И среди этого золотого сверкания и цветного блеска драгоценных камней — египтянина поразили несколько огромных слитков золота. Они представали в виде бараньих шкур — такой тонкой работы, что даже пряди сделаны были, и в этих прядях различалось красивое витьё золотых волос.

Кассандра подносила Приаму ларцы из дорогого благовонного дерева. Тут были алмазы величиной с орех, прозрачней самой чистой росы, аметисты цвета слегка разбавленного вина, бирюза, которая рождается из костей умерших от любви, и рубины, горящие внутренним огнём.

В отдельном ларце хранились серьги, у которых всё поле покрыто мелкими цветами из разнопородного золота, и каждый лепесток при малейшем движении играл и переливался.

Было нагрудное ожерелье — чудесная пектораль с изображением пира богов. Небожители улыбались друг другу, точно живые.

А вот — зеркало, украшенное искусной гравировкой, и волшебный амулет с ликом Афродиты, заставляющий людей терять голову от любви.

Вот тяжёлый царский венец: чеканные золотые ветви, точно увитые гладкой лоснящейся лентой.