Мемуарр

Б р е ж н е в. Я не Сталину. Благодаря вам, Никита Сергеевич, я его культ изжил. Меня Андропов дразнит. Говорит, что от зеленого горошка венгерской фирмы “Хортекс” меньше газов, чем от “Молдовплодоовощ”.

А н д р о п о в. Я “Хортекс” брал вот этими руками при поддержке танков Т-34.

С т а л и н. А мне передали, уважаемый Юрий Владимирович, что вы говорили, что Молдавия – это Румыния.

Е л ь ц и н. А мой Юрий, не длиннорукий, а Лужков который, говорит, что газы могут вращать турбины московских ТЭЦ.

А н д р о п о в. Я, Иосиф Виссарионович, говорю, Румыния – это Молдавия минус советская власть. Отчего и плетется в хвосте соцлагеря, сырьевой придаток.

Ч е р н е н к о. Вы на меня тяжело налегаете, Юрий Владимирович, мне больно.

А н д р о п о в. Никто Андропова не любит.

Г о р б а ч е в. Комсомольцы на вас молятся, Юрий Владимирович.

Е л ь ц и н. Не все, не все. Мой Юрий, короткорукий, называет вас самозванцем. И московским пугалом социализма с человеческим лицом.

Г о р б а ч е в. Просто ни в какие ворота! Это, извините, дерзость, а не дерзновение. Всякая распущенность имеет границы. Свобода – это

в первую голову ответственность.

Е л ь ц и н. Мы – новая генерация. Отрясшая страх. Оттрясшая.

П у т и н. Не знаю – наше подразделение берет с Андропова пример.

Е л ь ц и н. Вы, молодой человек, кто и откуда?

П у т и н. Я из вашего аппарата.

М е д в е д е в. Он вас исключительно уважает.

Е л ь ц и н. А вы, юноша?

М е д в е д е в. А я исключительно уважаю его.

С т а л и н. Он из его аппарата. Я не ошибаюсь, товарищ?

М е д в е д е в. Так точно, товарищ Сталин. Мы на него всем аппаратом молимся.

Приобретая такого рода естественность, демонстрация теряет стройность. Очень скоро она превращается в преодоление препятствий, которыми становятся сами демонстранты и полотна, которые они несут. Постепенно от них начинают освобождаться – оставляя на первом же свободном месте, сваливая в кучу. То там, то здесь полотна образуют закутки, выгородки, маленькие помещения, скрытые от посторонних глаз.

Их используют для уединения и укромных объяснений те или иные персонажи.

Корней и Ниобея.

К о р н е й. Кузина, не притягателен ли я для вас?

Н и о б е я. С какой стати?

К о р н е й. Потому что во мне пульсирует к вам влечение.

Н и о б е я. В смысле это самое?

К о р н е й. Всеобъемлющее. Включая и это самое.

Н и о б е я. Но мы же двоюродные.

К о р н е й. А не будь – вопрос можно рассмотреть, да? Другими словами, кое-какая притягательность наличествует.

Н и о б е я. Не больше, чем к любому вашему брату. К любому активному экземпляру без выраженного уродства и инвалидности.

К о р н е й. Так и мое влечение не индивидуальное. (Вдруг засомневавшись.) Кажется.

Н и о б е я. А что, кто-нибудь сюда сунется? Запросто.

К о р н е й. Запросто. Тем интереснее.

Н и о б е я. Ты чем вообще-то дышишь?

К о р н е й. Чем придется. По обстоятельствам. Иду навстречу обстоятельствам. Ты – нет?

Н и о б е я. Я по мере надобности. Сейчас никакой не нахожу.

К о р н е й. Надобность приходит по мере воображения.

Н и о б е я. А у тебя-то что за обстоятельства?

К о р н е й. Что значит “что”? Ты обстоятельство, я обстоятельство. Шел в комнату, попал в другую. У тебя кое-что и у меня кое-что. (Приступает к ней, особого сопротивления не встречает.)

Н и о б е я. Если честно, на фиг ты мне сдался. Как всякой уважающей себя личности. Одно только в тебе и занятно, что готов при всех.

К о р н е й. Так ведь все, в общем, на фиг сдались. Какая разница, кто и с кем? Что тот солдат, что этот. Если нет выраженного уродства и инвалидности.

Н и о б е я. Не скажи. Бывают предпочтения.

К о р н е й. Предпочтения – это то, чего хочется. Хочется больше, хочется меньше, совсем не хочется. Это нормально. И когда хочется того, чего другому не хочется, нормально. И наоборот – нормально. Ненормально, когда заставляют хотеть, чего не хочется, и не хотеть, чего хочется.

Н и о б е я. Хочется этого, не хочется того – это как раз индивидуальное. Ты сказал, у тебя не индивидуальное – это по мне, меня это торкает. Как бы интересно. Что тот солдат, что этот. Ты решай: так или так?

К о р н е й. Да я и призадумался. Вроде выбора у меня здесь нет. Кроме тебя – никого. Не к тетушке же подъезжать. Маме твоей. А вроде был бы выбор, может, все равно бы на тебя снесло?

Н и о б е я. У меня тоже не больно богато. Однако Виктуар есть. Сладенький дяденька. Тебя всяко послаще.

К о р н е й. Позвать?

Н и о б е я. Не придет. Только если сам позовет…

Виктуар входит в одну из соседних кабинок. Сразу за ним – Светлана.

В и к т у а р. Тебя не первый раз на откровенность тянет. Вся семья у вас на язык несдержанная. А ничем откровенность не хороша. Пока не сказано – что есть, то есть. А выболтал – как спущенное колесо: и есть, и не катит.

Н и о б е я (из своей кабинки). Как порванный презерватив.

К о р н е й (выпуская Ниобею из объятий). Некорректное сравнение. Рваный презерватив – достижение цели куда высшей, чем сексуальная. Оплодотворение! Продолжение рода.

В и к т у а р. И лучшая иллюстрация вреда откровенности. Колесо – ничье. Колесо – у любого. Спущенное колесо – предмет общественного интереса. Порванный презерватив – публичное признание в интимной связи.

С в е т л а н а. Пробитая гильза стоит аборта. Кому, как не тебе, знать?

С т а л и н. Я запрещаю аборты.

Х р у щ е в-Б у л г а н и н. Мы разрешаем аборты.

Б р е ж н е в. Я пресекаю аборты.

А н д р о п о в-Ч е р н е н к о. Мы допускаем аборты.

Г о р б а ч е в. Я при условье.

Х р у щ е в-Б у л г а н и н и Е л ь ц и н. Мы разливаем по рюмкам.

А н д р о п о в и Г о р б а ч е в. Мы вырубаем лозу.

Е л ь ц и н. Я поднимаю и чокаюсь.

С т а л и н. Я запрещаю.

Хрущев-Б у л г а н и н, А н д р о п о в-Ч е р н е н к о, Е л ь ц и н. Мы разрешаем.