Мемуары

Меня изводили лихорадка, схваченная мною на пути в Ровербеллу, и беседы с Собреро, который, между прочим, не выносил наших красных рубашек [163] , уверяя, что они служат прекрасной мишенью для врага. Пребывание в этом прекрасном городе «пяти дней» [164] стало для меня невыносимым. Я радостно приветствовал день, когда смог оставить столицу Ломбардии и с кучкой кое-как обмундированных и плохо вооруженных бойцов отправиться в Бергамо. Там я опять должен был заняться организацией, что мало отвечало моим склонностям и не соответствовало моим недостаточным теоретическим познаниям в военном деле.

163

Красная рубашка — форма гарибальдийцев, она возникла в Монтевидео в 1843 г. при организации Итальянского легиона. Красная рубашка стала впоследствии символом революционно-демократического движения в Италии. Краснорубашечники Гарибальди вызывали любовь и уважение широких народных масс и внушали страх врагам революции. Существует много объяснений идеи Гарибальди при выборе красного цвета для формы легионеров. Некоторые объясняют это случайными обстоятельствами: коммерческая фирма в Монтевидео предложила правительству Уругвая готовые красные рубашки по удешевленной цене; другие полагают, что мысль о выборе красного цвета для формы внушил Гарибальди художник Г. Галлино — тот, который сделал портрет Гарибальди и его жены Аниты. Некоторые авторы считают, что Гарибальди выбрал красный цвет, так как этот цвет являлся символом ряда революций в Европе и он импонировал Гарибальди— революционеру и республиканцу по своим взглядам (см.: G. Sacerdotе. La vita di Giuseppe Garibaldi, p. 264).

164

Город «пяти дней» — речь идет о революции в Милане, длившейся пять дней с 18 по 22 марта 1848 г. Пятидневные упорные баррикадные бои героических миланцев привели к изгнанию австрийской армии во главе с фельдмаршалом Радецким не только из Милана, но из всей Ломбардии. 22 марта в Милане было образовано Временное правительство во главе с либералом Г. Казати. Ф. Энгельс писал, что своей героической борьбой народ Милана совершил «самую славную революцию из всех революций 1848 г.» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. VI, стр. 259).

Наше пребывание в Бергамо было очень коротким. Были приняты некоторые меры к укреплению обороны. Я всеми способами старался призвать храброе население этой местности к оружию, посылал своих людей в долины и горы, чтобы собрать могучих горцев. Этим были заняты главным образом наши несравненные соратники Давиде и Камоцци, которым удалось добиться больших успехов. Однако все их усилия были сведены на нет из-за того, что нам пришлось внезапно покинуть Бергамо, ибо пришел строгий приказ из Милана о возвращении обратно и присоединении к пьемонтской армии, отступавшей перед австрийцами.

Нам предстояло принять участие в генеральном сражении, которое должно было произойти под стенами Милана.

Итак, каковы бы ни были перспективы, появилась, наконец, возможность сражаться, и нельзя было терять время. Мы спешно выступили в поход, чтобы принять участие в решении судьбы нашей родины.

Всего мы насчитывали приблизительно три тысячи человек: различные отряды пьемонтских батальонов, отряды под предводительством доблестного Габриэле Камоцци, находившиеся еще в периоде формирования (им были приданы две небольшие пушки), и, наконец, маленькая колонна, известная как Итальянский легион и предводительствуемая ветеранами Монтевидео.

В Мерате мы оставили поклажу, чтобы быстрее продвигаться вперед. Вблизи Монцы пришел приказ начать операции на правом фланге неприятеля. Я сейчас же принял меры и отправил конных разведчиков узнать о движении и диспозиции австрийцев. Однако в Монце нас настигла весть о капитуляции и прекращении военных действий [165] . Нам навстречу уже валили толпы беженцев.

Я видел незадолго до того пьемонтскую армию у Минчо. Мое сердце ликовало тогда в гордой уверенности при виде этих блестящих молодцов, снедаемых нетерпением ударить по врагу. Несколько дней провел я с офицерами этой армии, которые созрели в тяготах военной службы и с радостной уверенностью ожидали битвы. О, я сам с радостью встал бы в ряды доблестных бойцов, чтобы пожертвовать своей жизнью, случись тогда сражение с противником.

165

В сражении при Кустоце 25 и 26 июля 1848 г. пьемонтская армия потерпела сильное поражение; после того она беспорядочно отступала к Милану. В ночь с 5 на 6 августа Карл Альберт покинул Милан и вместе с остатками своей армии вернулся в Пьемонт. 9 августа начальник генерального штаба пьемонтской армии генерал К. Саласко подписал капитулянтское перемирие, которое вошло в историю под его именем. Весть о поражении и капитуляции настигла Гарибальди 4 августа в Монце. 13 августа Гарибальди опубликовал прокламацию, в которой резко осудил капитулянтскую политику Карла Альберта и призывал к продолжению освободительной войны.

Теперь оказалось, что эта армия разбита без поражений, голодает, находясь в богатой Ломбардии, имея позади себя Пьемонт и Лигурию, нуждается в боеприпасах и не знает, что делать, в то время как Турин, Милан, Алессандрия и Генуя еще были полны сил и готовы к любой жертве вместе со своей нацией. И все-таки истерзанная Италия снова очутилась в рабстве, и не было руки, которая могла бы собрать ее силы и обратить их против врагов и предателей. Если бы эти силы были сплочены и имели энергичных руководителей, их оказалось бы достаточно, чтобы разгромить всех недругов Италии.

Перемирие, капитуляция, бегство — эти вести поразили нас, как гром среди ясного неба. С ними вместе в население прокрались страх и деморализация, проникшие и в наши ряды. Некоторые трусы, затесавшиеся, к сожалению, среди моих людей, тут же на площади в Монце побросали ружья и стали разбегаться. Их позорное поведение вызвало негодование остальных бойцов, которые стали целиться в них из ружей. К счастью, мое и моих офицеров вмешательство предотвратило кровопролитие и помешало возникновению беспорядков. Некоторые из струсивших подверглись наказанию других разжаловали и изгнали.

При таких обстоятельствах я решил покинуть место печальных происшествий и направиться в Комо с намерением остановиться в этой гористой местности и выждать исхода событий.

Я решил организовать партизанскую войну, если не представятся другие возможности.

По дороге из Монцы в Комо к нам присоединился Мадзини [166] , верный своему девизу «бог и народ», и сопровождал нас до Комо. Оттуда он отправился в Швейцарию, я же готовился к походу в горы Комо. С Мадзини шло немало его действительных или предполагаемых сторонников, которые перешли с ним границу. Это, естественно, побудило кое-кого покинуть нас, поэтому численность нашего отряда уменьшилась.

166

28 марта 1872 г. Теперь его нет в живых. К нему я, по обыкновению, не питаю вражды, — особенно, когда речь идет о покойном. Однако, описывая исторические события, я считаю себя обязанным спокойно отмечать несправедливости, которые он проявлял ко мне в разных обстоятельствах.

В Милане я совершил ошибку, которую Мадзини никогда не мог мне простить. Я обратил его внимание на то, что нехорошо сдерживать порывы стольких молодых людей (под тем предлогом, что возможно удастся провозгласить республику) в то время, как армия и добровольцы сражаются с австрийцами [167] .

В Комо было спокойнее, однако и здесь царила растерянность, вызванная печальными известиями о сдаче Милана и поражении армии.

Глава 3 В Комо, Сесто-Календе, Кастеллетто

167

Гарибальди здесь неправ в своей критике Мадзини: Мадзини не требовал в то время немедленно провозгласить республику, иначе он не присоединился бы к отряду Гарибальди. Мадзини выпустил в те дни прокламацию, под которой он с гордостью подписался: «Джузеппе Мадзини, боец Легиона Гарибальди» (см.: G. Sacerdotе. La vita di Giuseppe Garibaldi, p. 393).

По прибытии в Комо мы были дружественно встречены его храбрым населением, которое уже раньше проявило свои симпатии к нам: со времени нашего первого приезда в Милан оно страстно желало, чтобы мы избрали именно Комо местом формирования нашего отряда. Муниципальные власти также приняли нас хорошо и снабдили всем, чем могли, особенно одеждой, в которой очень нуждались мои люди. Что же касается планов обороны города и борьбы с австрийцами, то они не выразили на этот счет своего — согласия. И впрямь, потребовались бы большие усилия для сооружения внешних укреплений и много людей для его защиты от превосходящих сил противника. Город лежит в долине, на берегу озера, окруженный со всех сторон горными вершинами.

На второй день после нашего приезда в Комо, проездом в Швейцарию, прибыл в карете генерал Цукки [168] . Когда горожане узнали о его приезде и о его намерении покинуть Италию, они рассвирепели и бросились к гостинице, где он остановился; толпа намеревалась вытащить Цукки и расправиться с ним. Меня вовремя предупредили, и, подоспев к месту происшествия, я успокоил народ, указав на возраст и прошлые заслуги престарелого генерала.

В тот же вечер мы покинули Комо и после короткого перехода расположились к востоку от города на дороге, ведущей в Сан-Фермо.

168

Цукки, Карло (1777–1863) — итальянский генерал и политический деятель либерального направления. В молодые годы служил в наполеоновской армии. Был произведен Наполеоном I в генералы и получил титул барона империи. В 1831 г. возглавлял отряд волонтеров в Романье (Папское государство); за что и был арестован папскими властями и осужден на смертную казнь, замененную ему пожизненным заключением. Освободился в начале революции 1848 г. и в сентябре того же года был назначен военным министром Папского государства.

В Комо многие из наших дезертировали в соседнюю Швейцарию, и я полагаю, что многие другие не поступили так же только из чувства стыда перед этим смелым народом, который всегда горячо относился к делу родины; однако они ожидали момента, когда окажутся за пределами города, чтобы покинуть ряды храбрецов, которые были готовы защищать последнюю пядь итальянской земли.

Во время первой нашей ночевки под открытым небом многие дезертировали, и, когда рассвело, в поле стали видны груды брошенных ружей.