Мемуары

Одновременно был ранен и Менотти. Приказ не стрелять заставил почти всех наших отступить в лес; около меня остались все мои доблестные офицеры, в том числе уважаемые наши хирурги Рипари, Базиле и Альбанезе, неустанные заботы которых спасли мне, конечно, жизнь.

Мне противно рассказывать о подлых делах! Но столько мерзости проявили тогда мои современники, что это может вызвать отвращение даже у завсегдатаев клоак. Чего только не было: одни при известии о моем ранении радостно потирали себе руки, ибо считали, что мне нанесли смертельные раны; другие отрекались от дружбы со мной, а третьи клялись, что заблуждались, когда восхваляли кое-какие мои заслуги. Но к чести человеческого рода должен признать, что были и славные люди, которые с чисто материнской заботливостью ухаживали за мной, с сыновней любовью оберегали меня. Первым в памяти встает мой дорогой Ченчо Каттабене, преждевременно отнятый у Италии.

Савойская монархия захватила большую «дичь», она получила то, чего так жаждала, и в том виде, в каком она мечтала ее получить, т. е. в таком состоянии, когда «дичь» долго не протянет.

Ко мне проявили банальную любезность, (которую пускают в ход по отношению к опаснейшим преступникам, когда ведут их на эшафот. Вот к примеру: вместо того, чтобы оставить в госпитале Реджо или Мессины, меня погрузили на борт фрегата и повезли в Вариньяно и мне пришлось проехать через все Тирренское море, испытывая страшнейшие мучения в правой ноге, где рана, хотя и не была смертельной, но все же причиняла адскую боль.

Главное — добычу надо было держать поблизости и в полной безопасности. Повторяю: мне противно говорить о мерзостях и докучать читателям, рассказывая о ранах, госпиталях, тюрьмах, о всех злоключениях, прикрытых королевскими ласками. Итак, меня повезли в Вариньяно, Специю, Пизу, а затем на Капреру. Велики были мои страдания, но столь же велик был и заботливый уход моих друзей. Старшине итальянских хирургов, выдающемуся профессору Дзанетти выпала доля извлечь пулю, сделав мне операцию [364] . Наконец, через тринадцать месяцев рана на правой ноге зажила, но и до 1866 г. мне пришлось влачить бездеятельное и бесполезное существование.

364

О лечении Гарибальди Н. И. Пироговым после этого ранения — см. прим. 5 в «Предисловии к моим мемуарам».

Глава 2 Поход в Тироль, 1866 г.

Прошло около четырех лет со дня моего ранения в Аспромонте. Я человек не злопамятный и быстро забываю нанесенные мне оскорбления, это знали соглашатели, единственный жизненный компас которых — выгода, для чего все средства хороши.

Уже некоторое время поговаривали о союзе с Пруссией против Австрии [365] , в связи с чем 10 июня 1866 г. на Капреру прибыл мой друг, генерал Фабрици [366] , который по поручению правительства и наших единомышленников предложил мне взять на себя командование многочисленными волонтерами, собиравшимися во всех частях Италии. В тот же день мы с ним сели на пароход, направлявшийся на материк, и поспешили в Комо, где должна была собраться большая часть волонтеров.

365

Австро-прусская война началась 16 июня 1866 г. Еще в 1865 г. между Италией и Пруссией было заключено соглашение, по которому Бисмарк обещался помочь Италии приобрести Венецию за ее участие в войне против Австрии. Виктор Эммануил II, чтобы успокоить возбуждение широких масс итальянцев, решил воспользоваться именем Гарибальди, пригласив его участвовать в войне во главе отряда волонтеров.

К участию в войне против Австрии призывала также республиканская партия и ее лидер Мадзини. Видя, как обстоит дело, Гарибальди дал свое согласие.

Пригласив Гарибальди участвовать в войне, правительство Виктора Эммануила одновременно опасалось его. Поэтому главное командование итальянской армии поручило Гарибальди второстепенный участок — Южный Тироль. Но и на этом участке гарибальдийцы наносили по австрийцам ошеломительные удары.

В результате Австро-прусской войны (она же одновременно была и третьей Австро-итальянской) Венеция с ее областью была присоединена к Италии.

366

Фабрици, Никола (1804–1885) — деятель национально-освободительного движения в Италии, был членом тайного общества «Молодая Италия». Участвовал в восстаниях 1831 г. и в революции 1848–1849 гг., был одним из организаторов сицилийского восстания в 1860 г.; в рядах Гарибальди он сражался также в 1866 и 1867 гг. В 1861–1865 гг. — депутат «левой» в итальянском парламенте.

Сюда действительно прибыло очень много волонтеров, этой прекрасной пылкой молодежи, всегда готовой сражаться за Италию, не требуя никакой награды. Вместе с ней были блестяще представлены ветераны ста сражений, готовые вести эти отряды в бой. Но пушек им не дали, — ведь волонтеры могли бы их растерять, — а, как обычно, лишь дрянное оружие, недоброкачественные карабины, которыми снабжали регулярную армию; из экономии одели волонтеров в жалкое тряпье и многим бойцам пришлось идти в бой в штатской одежде. Словом, обычная подлость, к которой наших волонтеров приучили приспешники монархии.

Начало похода 1866 г. предвещало Италии блестящий результат; но, увы, он оказался жалким и постыдным. Система, при помощи которой управляют нашей страной, необыкновенно гнусна; государственные средства используются для подкупа той части нации, которая должна быть неподкупной: депутатов парламента, военных и чиновников всех видов. Это те люди, которые легко становятся на колени перед божеством, имя которому собственная утроба.

Разложение, которое принес Бонапарт, усилилось во Франции, и началась раздача колбас и вин войскам, чтобы склонить их к перевороту 2 декабря [367] ; это разложение широко распространилось в нашей несчастной стране, которой суждено подражать нашим соседям.

367

2 декабря 1852 г. Луи Бонапарт был провозглашен императором и принял титул Наполеона III.

Конечно и в Италии было немало коррупции, а ловких развратителей у нас найдешь, как и повсюду. Все это тесно связано с роковыми успехами империи [368] . Империя лжет и обманывает с момента своего возникновения; хотя и родилась она под мирной звездой, все же беспрестанно подстрекает к войне, без которой немыслимо ее существование; во все времена она направляла свои усилия на подавление свободы, желая повсюду заменить ее деспотизмом. Я утверждаю, что имея перед глазами такой образец коррупции, итальянское общество все больше развращается и заражает нашу армию, призванную стать одной из лучших в мире. Разложение проникает и в ряды крестьянства, составляющего самую многочисленную и сильную часть нашей армии, крестьянства, которое священники держат в невежестве и прививают ненависть к интересам нации. Вот почему в Италии (как и во Франции) мы были свидетелями пресловутого позора у Новары и Кустоцы [369] .

368

Т. е. превращением Франции из республики в империю.

369

При Кустоце итальянцы дважды потерпели поражение, нанесенное им австрийской армией: 25 июля 1848 г. — пьемонтская армия; 24 июня 1866 г. — итальянская армия.

При Новаре 23 марта 1849 г. была наголову разбита пьемонтская армия под командованием Карла Альберта.

Был момент, когда мы освободились от постыдного покровительства Бонапарта, но не умея никогда быть самостоятельными, бросились в объятия другого союзника, по крайней мере, не столь отталкивающего: бросились в союз с Пруссией, достоинства которой превышали, конечно, наши.

Как бы там ни было, поход 1866 г. открывал перед нами широкие горизонты. Нация, хотя и истощенная уже грабительским управлением, была полна энтузиазма и готова на жертвы. Многочисленному флоту предстояло сразиться с более слабым неприятелем, не сомневавшимся в своем поражении. Наша армия, которая впервые почти вдвое численно превосходила австрийские силы в Италии, собрала под свои знамена всех сынов полуострова, от Лилибео до Ченизио, соперничавших друг с другом в желании разгромить векового врага; только чванливое невежество и бездарность того, кто ею командовал, могли привести эту армию к Кустоце [370] . Число волонтеров, которое при посредственном правительстве легко могло дойти до 100 000, было, из-за обычной трусливости, лимитировано примерно до трети этого количества; как всегда, волонтеров снабдили плохим оружием и экипировкой. А когда произошла катастрофа при Кустоце, всего лишь несколько тысяч волонтеров находились в Сало, Лонато и у озера Гарда, меж тем как арьергардные полки все еще оставались в южной Италии в ожидании обуви, оружия и прочих необходимых вещей.

370

Итальянской армией командовал генерал Альфонсо Ламармора.

Несмотря на чинимые препятствия, все обещало блестящий исход этой компании, которая должна была выдвинуть нашу нацию в первые ряды европейских народов, омолодить эту старую матрону и вернуть ей славу былых времен римского величия. Но все произошло иначе. Руководимая иезуитами, облаченными в одежду воинов, Италия была вовлечена в клоаку унижений.

Под давлением общественного мнения правительство, всегда враждебное и со страхом относившееся к волонтерам, считая их борцами за права и свободу Италии, вооружило лишь незначительную их часть; причем оружие, формирование волонтеров и удовлетворение их нужд — все носило на себе печать неприязни, недоброжелательства и отрицательного отношения, которое вообще проявлялось к волонтерам. И вот в таком виде их всех отправили за границу, где через два дня должна была разыграться битва. Поспешность, с какой передвигалось войско, и последовавшие немедленно за этим неудачи — все это содействовало концентрации волонтеров; ибо в силу обычных иезуитских интриг, высшие сферы не хотели допустить, чтобы в одном месте было сосредоточено слишком много волонтеров. Поэтому было решено разделить их на две части, оставив половину на юге Италии под каким-нибудь вымышленным предлогом, чтобы скрыть подлинные причины.

Здесь я хочу отдать должное королю. В тот момент, когда через доктора Альбанезе мне было сообщено о его желании поручить мне командование волонтерами, мне было также передано о намерении короля направить нас на Далматинское побережье, о чем я должен был договориться с адмиралом Персано; однако против этого плана категорически возражали генералы и, в особенности, генерал Ламармора. Решение направить нас на побережье Адриатического моря мне настолько пришлось по душе, что я попросил передать Виктору Эммануилу мои поздравления по поводу принятия столь грандиозного плана, сулящего большие выгоды.

Замысел этот был действительно блистательный. Как только могли его переварить некоторые головы членов придворного Совета Италии! Однако вскоре я смог убедиться, что задержка на юге пяти полков была не чем иным, как выражением мне недоверия; их просто хотели изъять из-под моего командования, т. е. поступить примерно так же, как с полком Апеннинских стрелков в 1859 г.

Итак, мне предложили как театр военных действий побережье озера Гарда вместо обещанной по первому плану полной свободы действий.