Мемуары
Шрифт:
Господин Плен пожал плечами и ответил уклончиво:
— Господин Зокаль, конечно, попытается как-то урегулировать это из-за границы, но особых надежд нет. У налогово-финансового управления к нему претензия на сумму в двести семьдесят пять тысяч марок.
За этой печальной вестью последовала просто ужасная. На копировальной фабрике мне сказали, что Зокаль взял с собой оригинал отснятого и обработанного негатива. В отчаянии я пыталась разыскать Гарри. Я узнала, что он во Франции, но найти его там так и не смогла.
В те дни, пребывая в тяжелой депрессии, я вспомнила о сюжете, предложенном мне Фанком: «Мадемуазель Доктор». Шпионский фильм, действие которого разыгрывается
Я предложила сюжет киностудии УФА, тема произвела на всех сильное впечатление, студия выразила готовность включить фильм в свой план и финансировать его. Мне гарантировали право на участие в принятии решений во всем, что касается художественной стороны фильма. Написать сценарий поручили первоклассному профессионалу Герхарду Менцелю, с которым я уже успела переговорить, а в качестве режиссера мне хотелось пригласить Франка Визбара, [208] с чем УФА весьма охотно согласилась.
208
Визбар Франк (1900–1967) — немецкий кинорежиссер, наиболее известный фильм которого — «Паромщица Мария» (1936). В 1937 г. снял ленту «Петерманн против», пропагандировавшую движение «Сила через радость». С 1938 по 1956 г. находился в эмиграции в США, где работал в Голливуде и сделал американский римейк «Паромщицы». После возвращения на родину специализировался на военной тематике.
Впервые после «Голубого света» я получила драматическую роль. Это было моей заветной мечтой.
И тут позвонили из рейхсканцелярии. Держа трубку в руке, я дрожала всем телом. Меня спросили, смогу ли я завтра в четыре часа прийти в рейхсканцелярию, для беседы с фюрером. Мне не хватило мужества сказать «нет». После такого длительного перерыва я побаивалась встречи с Гитлером. Став рейхсканцлером, он конечно же изменился.
На следующий день точно в назначенное время Гитлер ждал меня. На улице стоял безоблачный, теплый день. Я надела простое белое платье и достаточно скромно подкрасилась. На выходящей в сад террасе был накрыт чайный стол. Присутствовал только слуга, я не видела ни Шауба, ни Брюкнера.
Гитлер казался отдохнувшим и был таким же приветливым, как и при первой встрече год тому назад на Северном море.
— Садитесь, пожалуйста, фройляйн Рифеншталь.
Он подвинул мне стул, а сам сел напротив. Слуга налил чаю и предложил печенье. Я опустила глаза и, в отличие от прошлого раза, чувствовала себя скованной.
— Мы очень давно не виделись, — начал Гитлер, — если не ошибаюсь, это было в декабре прошлого года, перед тем как нам прийти к власти. Вы застали меня в один из моих тяжелейших дней. Я был близок к тому, чтобы пустить себе пулю в лоб.
Я все еще смотрела на чашку с чаем.
— Но судьба, — продолжал он, — благосклонна к тем, кто никогда не прекращает борьбу, даже если все выглядит безнадежно.
Я не отваживалась взглянуть на него.
— Когда партия распалась и меня покинули товарищи по борьбе, я не мог и предположить, что уже через полтора месяца победа сама падет к моим ногам, как созревший плод.
Он отпил глоток, посмотрел на меня и поинтересовался:
— А вы где были все это время, что делали?
Я все еще не произнесла ни слова, памятуя о судьбе Манфреда Георга и других моих друзей, вынужденных покинуть Германию. Как мне
сказать об этом? В горле словно ком застрял. Но затем я преодолела скованность и сказала:— В Германию я возвратилась совсем недавно. Была в Австрии и Швейцарии, где заканчивала съемки для фильма «SOS! Айсберг». Оказывается, здесь многое изменилось.
— Что вы имеете в виду? — спросил он довольно холодно.
— Некоторые из моих лучших друзей эмигрировали, среди них и великолепные артисты, как, например, единственная в своем роде и незаменимая Элизабет Бергнер.
Гитлер поднял руку, останавливая меня, и заявил несколько раздраженным тоном:
— Фройляйн Рифеншталь, мне известна ваша позиция. Я уважаю ее, но прошу не говорить о том, что мне неприятно. Обсуждать сейчас еврейскую проблему я не хочу. — Выражение его лица смягчилось. — Я еще не сказал, почему пригласил вас. Мне хотелось бы сделать вам деловое предложение. Суть его в том, что доктор Геббельс как рейхсминистр пропаганды, отвечая не только за прессу и театр, но и за кино, не имеет никакого опыта в области кинематографии. Вы же как человек незаурядных способностей могли бы ему помочь.
При этих словах Гитлера у меня едва не закружилась голова.
— Вы так неожиданно побледнели, — проговорил он озабоченно. — Вам плохо?
Если бы Гитлер знал о моем отношении к Геббельсу, он никогда бы такого не предложил. Но я ничего не могла рассказать Гитлеру.
— Мой фюрер, извините, я не в состоянии взять на себя выполнение этой почетной задачи.
Гитлер с удивлением посмотрел на меня.
— Почему нет, фройляйн Рифеншталь?
— Для этого у меня нет никаких способностей. И если бы мне пришлось заниматься тем, в чем совершенно не разбираюсь, я попросту развалила бы все.
Гитлер посмотрел на меня долгим испытующим взглядом, потом сказал:
— Вы очень своевольная личность. Но, может быть, вы согласитесь снимать для нас фильмы?
Именно этого-то я и боялась.
— Подумайте о картине про Хорста Весселя [209] или, например, о моей партии.
Тут пришла моя очередь прервать Гитлера.
— Не могу, не могу, — заявила я умоляюще. — Не забывайте, пожалуйста: я актриса до мозга костей.
209
Вессель Ганс Хорст (1907–1930) — немецкий штурмовик, возведенный нацистами в ранг «мученика», автор текста к гимну национал-социалистической партии. Легенда о Весселе закреплена в биографической ленте «Ханс Вестмар» (1933).
По выражению лица Гитлера было ясно, сколь сильно его разочаровал мой отказ. Он встал, попрощался со мной и сказал:
— Очень сожалею, что не смог уговорить вас. Желаю вам счастья и успехов. — Затем сделал знак слуге. — Проводите, пожалуйста, фройляйн Рифеншталь к машине.
Сбитая с толку и совершенно подавленная, я поехала домой. Меня огорчило, что я так разочаровала Гитлера, к которому тогда все еще относилась с уважением. Но я не могла переделать свой независимый характер. Ко мне пришел Фанк, я рассказала ему об этой беседе. Он был немногословен:
— Ты вела себя глупо, это необходимо исправить.
— Но как? — спросила я подавленно.
Немного подумав, Фанк предложил:
— Несколько лет назад, будучи по уши влюбленным, я подарил тебе первое издание полного собрания сочинений Фихте в оригинальном кожаном переплете. Что, если ты подаришь его Гитлеру, написав несколько строк, поясняющих твое поведение?
— Неплохая мысль, — сказала я и с благодарностью обняла его.