Мент
Шрифт:
А через пару дней Леночка пришла и забрала свое заявление. Как оказалось, родители пацана заплатили ей кругленькую сумму, чтобы все замять. Под парня-то Леночка легла по собственной инициативе, но против заключения экспертизы ведь не попрешь. Вот родители и испугались. Я только потом просек, что меня за нос водят, а тогда, дурак, полдня уговаривал ее не забирать заявление… Так что, товарищ начальник, нет никакой гарантии, что она опять все это не сочинила!
Поразмыслив немного, Андрей возразил упрямо:
– Гарантий, конечно, никаких. Однако я привык доверять своей интуиции. И до сегодняшнего дня она меня ни разу не подводила.
– Все когда-то
Прекрасно понимая, на что намекает старлей, Андрей тем не менее промолчал.
Ему не хотелось ссориться с подчиненными. Он чувствовал, что они по-своему неплохие ребята, а уж по части оперативно-сыскной работы он пацан зеленый против них. Между тем парни медленно, но верно выживали его из отдела, открытым текстом давая понять, что он здесь чужак. Это был плохой признак. Что он мог противопоставить их многолетнему опыту, оперативной смекалке и устоявшимся милицейским традициям? Бесстрашие? Желание работать с полной отдачей? Так никто в отделе не бил баклуши, все работали на износ… Вот только за дело Лены Стрельцовой никто почему-то не хотел браться…
Глава 8
ВНЕПЛАНОВЫЙ СУИЦИД
Жизнь Лены Стрельцовой оборвалась на рассвете. Перед тем как встать на узкий подоконник своей кухни и шагнуть вниз, она выпила чашку кофе, выкурила три сигареты и написала предсмертную записку, которую впоследствии нашли на кухонном столе. Записка была самой обыкновенной: "В моей смерти прошу никого не винить.
Ухожу из жизни добровольно. Прощайте". Четкий, совсем еще детский почерк. Почти каллиграфический. Буквы ровные, ни малейшего намека на то, что человек, писавший эти страшные слова, хоть капельку волновался…
О самоубийстве в 136-е отделение милиции сообщила дворничиха. Она расчищала от снега детскую площадку перед соседним домом, как вдруг услышала странный шлепок. Словно с верхнего этажа сбросили тяжеленный мешок с картошкой. Район был не из благополучных, поэтому дворничиха ничуть не удивилась и, возмутившись чьей-то наглостью, продолжила свою монотонную работу. В какой-то момент у нее возникло дурное предчувствие, и, бросив лопату, дворничиха помчалась к месту падения злополучного мешка.
Увидев окровавленный труп, она, как ни странно, не стала плакать и кричать, а осторожно подошла к лежащей на снегу девушке. Узнав Лену, оцепенела и, по ее словам, долго простояла над трупом. Затем, оправившись от шока, медленно вошла в подъезд, позвонила в первую попавшуюся квартиру и попросила вызвать «Скорую» и милицию. «Скорая», к сожалению, не понадобилась. Усталый после бессонной ночи врач констатировал мгновенную смерть…
Пытаясь представить себе, о чем думала длинноногая Стрекоза в последние минуты, Андрей Корнилов не мог избавиться от ощущения, что именно он виноват в том, что произошло. О, если б он мог повернуть время вспять! Если бы мог, сделал бы все возможное, чтобы помочь несчастной девчонке, утратившей веру в доброту и бескорыстие людей…
Пока эксперты занимались своим делом, следователь заполнял бланк, а Дорофеев и Гурвич опрашивали свидетелей, Андрей стоял рядом со Славиком Семаго, водителем милицейской машины, куря одну сигарету за другой. В голове вертелась одна мысль: он во что бы то ни стало должен найти главного виновника самоубийства Лены Стрельцовой. Он не сомневался, что тот существует.
Это хромой насильник, представившийся
девушке Павлом Андреевичем…– Ну что, командир, кажись, сто пятой статьей УК тут и не пахнет. – Излишне бодрый голос майора Дорофеева заставил Андрея вздрогнуть и резко повернуться в его сторону.
Подойдя вплотную, майор деловито достал из кармана пачку «Дирола», забросил в рот сразу несколько подушечек и принялся перемалывать их с глубокомысленным видом. Андрей невольно поморщился, здоровяк Дорофеев вызывал у него тягостные ассоциации. Опухший после вчерашней попойки, он мало походил на бывалого сотрудника уголовного розыска. Скорее на работягу, получившего накануне долгожданную зарплату…
Если Дорофеев и заметил недовольство начальника, то никак не отреагировал на это. Дохнув на Андрея густым перегаром, он продолжал как ни в чем не бывало:
– Слава богу, не криминал. Самоубийство. Девчонка сама влезла на подоконник, сама открыла окно, сама прыгнула. И записка в наличии имеется…
Осталось отработать версию по сто десятой. Сомневаюсь, чтобы ее довели до самоубийства. Нынешний молодняк чего только не вытворяет из-за несчастной любви…
– Погоди, Ваня, – Андрей вновь поморщился, – не тараторь. Ты в курсе, что вчера эта девочка приходила к нам в отделение?
На лице Дорофеева отразилась сложная гамма чувств.
– Не понял…
– Стрельцова хотела оставить заявление. Ее изнасиловал один подонок-сутенер. Хотел, чтобы она работала у него.
– Да ну?.. Чего ж заяву-то не приняли? Кто дежурил?
– Два года назад у девчонки были неприятности с законом, и теперь ей никто не поверил, —. терпеливо пояснил Андрей. – В том числе и я. Заявление она порвала, а сегодня… вот… – Он многозначительно посмотрел туда, где еще полчаса назад лежал труп Лены.
Некоторое время Дорофеев молча переваривал услышанное. Затем, нахмурившись, посмотрел Андрею в глаза.
– Сутенер, говоришь?.. Это меняет дело. Выяснили, кто такой?
– Мне известно только его имя: Павел Андреевич. Инвалид. На вид лет сорок – сорок пять. Стрельцова утверждала, что во время полового акта и после он снимал ее на видеокамеру, чтобы впоследствии шантажировать этой пленкой…
Черт, надо было никого не слушать и принять у Стрельцовой заявление.
Глядишь, девчонка была бы жива.
В этот момент к ним подошел Миша Гурвич. Услышав конец фразы, вопросительно уставился на Андрея. Тому пришлось повторить все, на этот раз со всеми подробностями.
Внимательно выслушав Андрея, Миша высказал свое мнение:
– Бабкин виноват. Он тебе мозги запудрил.
– Старлей ни при чем. Он хотел, как лучше…
– Вообще-то я знаю одного инвалида, которого зовут Павлом Андреевичем, – заявил вдруг Миша.
– Шутишь? – не поверил Андрей.
– По-моему, не до шуток, когда речь идет о таком гнусном преступлении. Он живет как раз на моей территории, на Мосфильмовской, в сорок третьем доме.
Ветеран афганской войны, между прочим.
– «Афганец»?.. Что-то не вяжется, как «афганец» может опуститься до такого?
Миша с горечью усмехнулся:
– Думаешь, воевал, так и не может быть сутенером?.. Да нет, похоже, все верно: по данным моей агентуры, у него приличный бордель. Приличный по штату, девчонок двадцать. Работает он не один, а под «крышей» у «папановцев».
Подступиться будет ой как непросто.
Андрей, охваченный жаждой мщения, пропустил слова о «крыше» мимо ушей. Уж очень ему хотелось двинуть на Мосфильмовскую и разобраться с ветераном по-афгански.