Мерзиния

Аллегория, конечно. Вычитанная в старых мерзинийских сказках.

Но – сущая правда.

После чая всё завершилось традиционно: приглашённый мулло, начавший корпоратив, и сейчас утиравший жир с пухлых губ, откашлявшись, прочёл ещё одну трёхминутную молитву.

Леонид, хоть и не был мусульманином, сделал вместе со всеми «омин». Михаил, Лариса Дмитриевна, и остальные европейцы – тоже. Немного же их осталось…

А ведь когда-то до восьмидесяти процентов составляли именно они – считалось, что в сложных расчётах и составлении профессиональных Отчётов местное население… Сильно проигрывает.

Сейчас Леонид продолжал оставаться уверенным в этом.

Но – молча. Скандалы, разносы, переделка документов до пяти раз стали, скорее, нормой. А вовсе не исключением из правила. А в том, что у специалистов «из местных» мозги и впрямь заточены только под делание денег, в случае мужчин, или пускание пыли в глаза соседям – для женщин, Леонид имел возможность убедиться неоднократно.

Самый потрясающий пример относился к раннему детству. Отец покупал магнитофон. Старинный, под компакт-кассеты.

Леонид был так мал, что ему приходилось вставать на цыпочки, чтобы не пропустить ничего из этого чудесного и эпохального зрелища.

Для проверки звучания продавщица, миловидная женщина средних лет, принесла колонку. Взяла штекер с двумя клеммами и попыталась засунуть во входное гнездо, вместо выходного. Не получилось. Продавщица посмотрела на штекер – две клеммы: одна плоская, другая круглая. Посмотрела в гнездо – там пятиштырьковый разъем, под шнур усилителя.

И снова начала с силой пытаться засунуть, проворачивая. Леонид разинул рот.

Спас ситуацию и магнитофон отец.

Он вежливо (очень вежливо и спокойно. Теперь-то Леонид в полной мере мог оценить нервную систему и такт отца!) забрал шнур и передвинул магнитофон.

И вставил штекер туда, куда следовало.

Леонид на всю жизнь запомнил выражение, появившееся на краткий миг на лице продавщицы…

Вот тогда он и оценил в полной мере, как на самом деле мерзинийцы относятся к тем, кто умнее их.

Однако они нашли простой выход: держат таких на низкооплачиваемых должностях, и наваливают всю работу, связанную со сложными действиями и расчётами.

«Ведущий специалист» не обольщался: он, Михаил, Лариса и другие – высокооплачиваемые рабы. На которых, впрочем, держится вся работа Учреждения с несколькими сотнями брюхатых самовлюблённых дармоедов.

После молитвы народ начал расходиться. Леонид попрощался со всеми, кто был в пределах видимости, привычно кланяясь, и прижимая левую руку к животу, и раздавая «тёплые дружественные» улыбки. Вот и закончено очередное «мероприятие».

А хуже этого только другое, под названием «Выезд на Природу».

Это когда приходилось сидеть на земле, или траве, снова кушая, и делая вид, что «какой замечательный здесь воздух» и «надо почаще всем сюда выбираться»!

А к концу, когда все мужчины почти не держатся на ногах от выпитого арака, их, как дрова, грузят в автобусы те, кто остался на ногах… После чего многие прямо в автобусах же, от жары и тряски… Скажем так: пачкают проходы и кресла. А иногда – и соседей. Если не догадались заранее очистить желудки в кусты.

Хуже всего оказался последний раз, когда еле стоящие на ногах сотрудники-мужчины решили искупаться – рядом был горный сай.

Половина из «окунувшихся» назавтра на работу не вышла – простыли в ледяной воде. И Леониду пришлось работать сверхурочно всю последующую неделю – был как раз очередной отчётный Период.

Домой ехал на метро. Из-за выходного оно казалось непривычно пустым.

В силу того, что попал не в своё обычное время, увидал работу другой бригады нищих. Если его «фирменные» просили на хлеб, так как «папа их бросил, а мама в больнице»(хотя Леонид регулярно видел «умерших и больных» на конечной станции – они «разгружали» детишек после «рейса»), то эти – «на хлебушек маленьким сёстрам и братьям, живущим в Детдомах».

В Детдомах – в помпезно отстроенных и красивых зданиях – действительно, как знал Леонид, жили впроголодь: продукты… куда-то испарялись! И оставалось невероятной Загадкой: откуда их директора, сменявшиеся каждые два-три года, брали средства на строительство коттеджей и покупку новых машин…

А вообще-то – возвращаясь к любимому нищенству в метро и на улицах – оно, как он случайно узнал у знакомого СНБ-шника, чётко поделено на сферы влияния: каждый клан профессионалов работал жёстко в своём районе, или на своей ветке, и в строго оговорённые часы. Поэтому «самодеятельных чужаков» не было: их отслеживали и «учили» профессионалы. Причём так, что повторять урок желающих не находилось…

Единственное исключение делалось для старушек и инвалидов – им что дети, что взрослые профессионалы никогда не мешали, даже помогали. Такое вот проявление уважения к старости…

Выбравшись из подземки, Леонид решил-таки зайти в Гипермаркет.

Методично он двигался вдоль полок с кричащими упаковками, придирчиво выбирая. Ага – вот это можно смело взять. Кукси. Этикетка простенькая, сделана явно на обычном ксероксе. Зато цвет теста – жёлтый. Значит, яйца не украли. То есть, похоже, действительно делали настоящие морейцы. Стало быть, можно есть.

Он обратил внимание, что взял предпоследнюю пачку. Лежащие с обеих сторон разноцветно-броские и с хвастливыми названиями пачки других местных производителей оставались почти нетронутыми… Он усмехнулся: народ стал учёный – дальше некуда!

У кассы Леонид стал свидетелем неприятной сцены.

Дородная пожилая мерзинийка в бриллиантах и толстой золотой цепи, брызжа слюной, орала на маленькую и миловидную кассиршу.

Леонид неплохо знал мирзинийский (Ещё бы! Два раза посещал курсы, и сдал обязательный для всех Госслужащих курс госязыка!), поэтому легко понял, что суть претензий пустяковая: вынимая продукты из корзины клиентки, продавщица нечаянно задела ту локтем.

Однако злобная метресса, тряся тремя подбородками, не успокоилась, пока не пришёл главный менеджер, не принёс официальных извинений, и не отрядил «боя» донести покупки оскорблённой до машины на стоянке, уверив, что «обидчица» непременно будет уволена.

Девушка к концу сцены сидела, закрыв лицо ладошками.

Леонид отлично представлял себе её чувства: если действительно уволят, да с замечанием в трудовой книжке, что за дисциплинарный проступок – всё! Устроится на работу в Столице практически невозможно.