Мессалина

— Милая моя деточка, одно не мешает другому! — воскликнула Лепида. — Оттого, что я сплю с мужчинами, которые мне нравятся, я не меньше люблю моего дорогого Аппия! Действительно, в последнее время я вернулась к Симону. Ах, это поистине чудесный мужчина! Он просил напомнить о нем твоей императорской особе. Похоже, ты и в самом деле забыла, что это он предсказал тебе твою невероятную судьбу. Именно благодаря ему ты вышла замуж за Клавдия и властвуешь теперь в этом дворце.

— Верно, я и забыла об этом, — призналась Мессалина. — Дружба с таким человеком может быть полезной. Я попрошу Клавдия оказать ему какие-нибудь милости, а сама сделаю ему дорогие подарки.

— Он будет тебе признателен. Но к чему это я заговорила о Симоне? А, вспомнила! Детка моя дорогая, я должна тебя предостеречь. Многие из тех, кого я встречала и у него, и у Хилона, говорили мне о твоей любовной связи с этим Титом. То, что ты изменяешь мужу, — совершенно естественно. В Риме весьма трудно отыскать верную супругу… как и супруга. Но мы, женщины, должны нарушать супружескую верность тихо и скромно, ничего не выставляя напоказ. Очень неприлично, когда мужчина всюду хвастает, что у него любовница, да еще жена цезаря. Если молва дойдет до Клавдия, он может скверно к этому отнестись.

Мессалина слушала мать, и лицо ее омрачалось. Многие из ее окружения, начиная с Мнестера, говорили ей об опасности, какую представлял для нее этот тщеславный Тит, кому попало объявлявший, что он любовник императрицы. Мнестер сам не раз отчитывал Тита, увещевая его быть сдержаннее. И Мессалина укоряла его в кичливости. Он же отвечал, что ему незачем краснеть из-за связи, которая делает ему честь, что злых языков он не боится, что их любовь должна быть выше мелочных соображений и что тем самым он лишь дает ей доказательство страсти, неподвластной общественному мнению.

Лепида внезапно смолкла, увидев печаль на лице дочери.

— Дорогая моя, тебе не нравится, что я говорю правду? Но представь, что об этой истории прослышала Агриппина… Кстати, удивительно, что она еще ничего не знает! Какое оружие ты даешь ей в руки! В следующий же миг, я уверена, она обо всем донесет Клавдию. Она не очень-то жалует тебя с той поры, как по твоему наущению были сосланы ее дорогой философ и сестрица. Я знаю, она только и мечтает видеть, как ты полетишь вниз с вершины Тарпейской скалы!

— Мне это хорошо известно, — сказала Мессалина.

— Тогда чего же ты ждешь, почему не избавишься от столь неудобного, компрометирующего тебя любовника, у которого язык резвее форели?

— Поверь, я уже много размышляла об этом. И не раз хотела его удалить. Но если я его прогоню, он тут же сделается сообщником Агриппины. Он слишком многое обо мне знает и этим держит меня.

Лепида, поднесшая было ко рту финик, так и застыла с поднятой рукой и растерянно уставилась на дочь.

— Вот, оказывается, что… — наконец проговорила она.

— Ну конечно. Я знаю, что он готов на все, чтобы меня удержать, даже погубить меня и себя.

Лепида некоторое время молча глядела на дочь, со вздохом прикрывшую глаза.

— Тогда у тебя есть только один выход, — уверенно сказала Лепида.

— Какой?

Мессалина открыла глаза.

— Избавиться от него.

— Что ты имеешь в виду?

— Яд, моя дорогая, яд.

— Яд?!

— Разумеется, яд. Ты не можешь ни послать людей арестовать его, ни просто прогнать: в обоих случаях он тебя выдаст. С другой стороны, чем дольше ты будешь держать его подле себя, тем самонадеяннее он будет становиться и тем больше риску, что на тебя донесут Клавдию. Тебе остается только уничтожить его. Конечно, ты можешь подослать человека, чтобы тот убил его кинжалом, но тогда у тебя будет сообщник, самой тебе с ним не справиться. Это всегда рискованно: убийцу могут раскрыть, подвергнуть пыткам — и он тебя выдаст. Значит, остается единственное средство — яд. Дать его будет нетрудно, Тит ведь, кажется, полностью тебе доверяет.

— Думаю, да. Но где раздобыть яд?

— Для этого достаточно пойти к Локусте, захватив с собой мешочек, наполненный золотыми монетами с изображением твоего супруга.

— Кто такая эта Локуста?

— Странная женщина, которая с особенным умением приготавливает разные снадобья: приворотные зелья, исцеляющие микстуры, но главным образом яды. У нее был муж, он ее бил и проматывал деньги, которые она изо всех сил старалась заработать. Скаредная Локуста не могла терпеть такую расточительность и, чтобы положить всему конец, просто-напросто отравила этого дрянного человека. Впрочем, я так предполагаю, она же уверяет, что он сел в Остии на корабль и уплыл в Мавританию. Прошло уже много лет, но он так и не вернулся. С той поры она усовершенствовала рецептуру ядов и приобрела постоянных клиентов среди людей богатых и часто меняющихся — среди бедных. Правда, несмотря на свою скупость, случается, что она ничего не берет с бедняков, если только снадобье не должно принести им богатое наследство, — тогда она требует солидный процент.

— И у нее никогда не было неприятностей, при такой-то славе? — удивилась Мессалина.

— Никогда. Влиятельные люди берегут ее, думая, что когда-нибудь им могут понадобиться ее услуги. Потом она лишь продает снадобья, а это не является подсудным делом. Исключая мужа, она никого не отравила, да и в отношении его доказать ничего невозможно.

— Я пойду к ней. Где она живет?

— Неподалеку от Авентинского холма. Я покажу тебе это место, но прежде я должна предупредить Локусту о твоем приходе. Она обыкновенно ложится спать с наступлением сумерек, в целях экономии масла, и дважды в неделю принимает любовника — чиновника, регистрирующего сообщения о смерти. Он сопровождает ее на рынок, там она покупает бобы и нут. Этим в основном она и питается — так непомерно она скупа. Поскольку тебе желательно явиться к ней вечером, чтобы не быть узнанной, мне, как ты понимаешь, надо ее уведомить, иначе она тебя не примет.

— Я подожду. А ты поторопись. Ты подала мне мысль, которую я нахожу превосходной и готова ее осуществить, но, если придется ждать слишком долго, боюсь, моя решимость поколеблется.

— Я постараюсь известить ее уже сегодня. Не беспокойся, ты очень скоро избавишься от этого докучливого человека.

Лепида встала и, собравшись уходить, обняла дочь. Оставшись одна, Мессалина подумала о том, что уже не любит Тита и пора взять другого любовника. Она вспомнила об Аппии Силане, который скоро должен был отплыть в Италию. А пока у нее был Мнестер и другие молодые люди, которых она принимала в своем доме на Квиринале.

На следующий день Лепида сообщила дочери, что Локуста примет ее этой же ночью, во втором часу.

Мессалина с нетерпением ждала момента, чтобы покинуть дворец, взяв с собой одну только Ливию, которой она полностью доверяла и все же не сказала причины своего ночного путешествия. Крепкого телосложения раб Лепиды — Мессалина знала его, когда-то сопровождавшего их с матерью в храм Мифилесета, — явился за императрицей во дворец, чтобы проводить ее до жилища Локусты. Обе женщины из предосторожности закутались в легкие плащи, а лица спрятали под покрывалами. Следуя за рабом, они спустились по лестницам Кака в долину Венеры Мурции, а потом, пройдя по лестницам Касса, добрались до того места, где жила Локуста.

Мессалина ожидала увидеть жалкую лачугу на грязной улице. Каково же было ее удивление, когда она оказалась перед ухоженным кирпичным домом с широкими окнами.

— Здесь, на втором этаже, — сказал провожатый, указывая на дом. — Хозяйка велела мне подождать вас тут.

Мессалина поднялась по деревянной лестнице и трижды постучала в дверь. Прислушавшись, она различила слабый шум.

— Я дочь Лепиды, — тихо проговорила она.

Дверь открылась; на пороге стояла женщина, еще довольно молодая, в просторной желтой тунике.