Месяц как взрослая

Имре Лойк обнял Мерле за плечо и сказал:

— А вот с ней у меня будет небольшой разговор.

Он тут же снял руку, отыскал взглядом Силле и объявил, что и с ней он тоже хотел бы поговорить.

И девочки узнали, что их бригадир Эндла Курма уже две недели как помолвлена. Что ее нареченный — фабричный электрик, «тот самый симпатичный, веснушчатый и уникально рыжий молодой человек». И было бы хорошо со стороны других молодых людей освободить этих будущих молодоженов от заготовки хвороста и приготовления пищи. Организаторы поездки доверяют на этот раз Мерле, вместо Эндлы Курма, дирижировать приготовлением ужина, ибо она уже одним тем, что осталась коптить салаку, показала, что у нее есть к этому влечение. Что касается Силле, то она неожиданно оказалась верным помощником дирижеру, так как больная нога лишила ее возможности передвижения. Хотя Мерле может в случае необходимости и по своему усмотрению призвать на помощь любого, кто приехал, даже его, Имре Лойка.

Слова его текли безостановочно, будто запись на магнитофонной ленте, где паузы были вырезаны. Говоря это, Имре Лойк поглядывал на дорогу, которая вела к морю.

— Остальное Вейнике Отсус знает лучше меня. До сих пор она вместе с товарищем Курма занималась этими вещами и в курсе всех дел. Ну, будьте молодцами! — сказал Имре Лойк и со спринтерской скоростью помчался к морю.

Вслед ему, благодарно и восхищенно, сияли фиалковые глаза Мерле.

Силле, еще не освободившаяся от впечатлений первой встречи с Эндлой Курма, которую она тогда посчитала несовершеннолетнею, спросила у Вейнике:

— Неужели Эндла Курма выходит замуж?

— А почему бы ей не выйти замуж? — рассмеялась Вейнике.

— Знаете, — Мерле отвела взгляд от дороги к морю, — я бы с готовностью… немедленно…

Взрыв хохота не дал Мерле закончить. Смеялся Ринальдо.

— Немедленно! А принц уже выбран?

Мерле не смутилась. Она смерила зубоскала сердитым взглядом и насмешливо спросила:

— Желаете стать кандидатом? Ну что ж, список еще не закрыт. — И спокойно, будто ее и не прерывали, продолжала: — Я бы с готовностью осталась работать на фабрике. А он… — Мерле кивнула в сторону, куда ушел Имре Лойк, — о каких недоучках он говорил?

Вейнике грустно усмехнулась:

— Почему бы ему не говорить, если язык есть. Только он не учитывает того, что головы у всех разные: один за год кончает два класса, другой за два года — всего один.

— Ну-ну! — воскликнул Виханди. — Не клевещи на свою голову. Уж вы-то с Ринальдо просто прошаркали ногами год.

— Ну и что! — крикнул Ринальдо. — Второе место в республике по танцам тоже кое-что значит.

Сказав это, он посмотрел полуприщуренными глазами на Силле и Мерле. Когда те с любопытством уставились на него, он быстро отвел взгляд, сунул руки в карманы джинсов, украшенных металлическими бляшками, и, повышая голос, пообещал:

— Зато в этом году сразу пройдем два класса. Так что имей в виду, Виханди, будущим летом поднесешь нам розы. По случаю окончания или просто…

На это Виханди ничего ему не ответил и, сказав Силле, что теперь понадобится ее помощь, кивнул на чурбак, пододвинул мешочек с солью и пустой таз и вытащил из коптильни первую партию истекавшей жиром золотистой салаки.

Тут Вейнике решила, что для Мерле, как сказал Имре, наступила пора «дирижировать». Не дав ей снять передник, она повела Мерле на дачу.

— Мда! — беспокойно кивнул вслед им Ринальдо.

— Ты смотри у меня! — услышала Силле предостережение Виханди.

В ответ на это Ринальдо забурчал под нос, что пусть, мол, Виханди оставит свой надоедливый контроль — учеба в университете еще не дает ему на это никакого права, пусть берет пример с Кару, который никогда не суется в чужие дела.

Кару беспокойно дернул уголком рта, но ничего не сказал.

— Ладно! Всему свое время, — заметил Виханди, — давайте лучше пока заниматься делом.

Силле осталась наедине со своей работой. Она снизывала салаку с палочек в таз, посыпала солью и думала: «Вдруг однажды простой случай решит мое будущее. Но тогда и сейчас уже можно сказать, что случай сделал свое дело: попала на кондитерскую фабрику потому, что школа случайно оказалась рядом с фабрикой. Только во всем я воле случая в будущем не дамся. Стану сама творить свою судьбу. Сама хочу отвечать за свое будущее. Отказ от поездки в Крым был первым серьезным шагом. Не под крылышком мамы и папы, не на их деньги создавать свое благополучие, а зарабатывать самой, своими руками. Индрек тут совершенно прав. Об этом я должна была сказать ему раньше. Теперь с ним не поговоришь даже о самом обычном. По крайней мере пока…»

21

Силле бросилось в глаза необычно подавленное состояние Нийды.

Вместе с другими девочками Нийда возле костра готовила ужин. Хотя костер горел в десятке шагов от коптильной печи и Нийда все время находилась на виду у Силле, у них не было времени поговорить друг с другом. У каждой свое дело. Когда у одной выдавалась минутка посвободней, другой надо было спешить.

«Может, Воотеле опять что-нибудь выкинул, — предположила Силле. — Стал заигрывать с кем-нибудь, а Нийда этого не выносит».

Однако работа, которая досталась Воотеле, рассеивала это предположение. Вейнике, относившаяся ко всем школьницам, кроме Мерле, свысока, сделала Воотеле своим подручным.

Бедный парень, будто медведь на цепи, тащился следом за Вейнике от костра к даче, от дачи к лесу, от леса к морю, от моря к костру. Он был ужасно не в духе — едва поднимал глаза на подгонявшую его Вейнике. Надо думать, что с большим удовольствием он сочинял бы вместе с Индреком и Имре Лойком веселые куплеты для вечернего костра!

Насколько Силле могла заметить, Нийда вообще не проявляла к Воотеле интереса. Она даже не поднимала головы при его появлении.

Силле вспомнила: Нийда еще на фабрике шепнула, что собиралась что-то сказать ей на острове.

Что ее мучает?

Лишь поздно вечером, когда вокруг большого костра начались танцы, подружки смогли уединиться. Между высоких и частых сосен они направились к морю. Под густой кроной даже днем было темно, а сейчас тут стоял просто черный мрак. Только впереди, там, где море, светилась полоска заревого неба.

Вначале обе молчали. Затем Нийда вздохнула и сказала:

— Знаешь, я больше не могу. Утоплюсь.

— С ума сошла! — испуганно воскликнула Силле и попыталась обратить все в шутку. — И впрямь сумасшедшая! Вода на глубине холодная…

— Тогда уеду. На какую-нибудь далекую стройку. Я уже все обдумала.

На это Силле ничего сказать не могла. Причина, из-за которой хотят уехать на всю жизнь из дома, должна быть очень серьезной. И любопытничать неуместно. Когда Нийда перегорит, она сама обо всем расскажет. И раньше так бывало.