Мето. Мир

Служанка тихо удаляется, а дама очень ласково продолжает:

— Добрый вечер, девушка.

— Добрый вечер, сударыня, — отвечает Каэлина, взяв себя в руки. — Простите, что беспокою, но мне нужно увидеть вашего сына.

— Я позову Виктора, но прошу вас, не стойте на улице.

За моей подругой закрывается дверь, а я отхожу немного в сторону и пытаюсь представить, что происходит по ту сторону двери. Сколько времени мне оставаться здесь? Когда нужно вмешаться? Улица безлюдна, и вскоре меня засекут. Я смотрю на часы: Каэлина внутри уже четверть часа, и я мысленно даю ей еще пять минут. Наконец дверь открывается.

— Приходите когда угодно и чувствуйте себя, как дома.

— Большое спасибо, сударыня.

Я жду, пока Каэлина отойдет от двери, а затем бегу ей навстречу. Кажется, она в полном восторге. Сделав глубокий вдох, она пересказывает случившееся:

— Войдя внутрь, я чуть не упала в обморок. Меня одолевали странные ощущения — не могу их объяснить. К счастью, мать ласково взяла меня за руку, усадила на диван, и мне подали чай с пирожными. Отец, сидевший напротив, делал вид, что читает газету, но я чувствовала, что он не сводит с меня глаз. Потом пришел Виктор, мой брат, такой высокий полноватый парень. Он посмотрел на меня, но ничего не сказал. Тогда я взяла инициативу в свои руки и «напомнила», что меня зовут Лиза и я новенькая в лицее, а затем сочинила историю о том, как потеряла учебник естествознания и теперь мне нужно срочно выполнить домашнее задание. Но он продолжал молчать, явно смущенный моим присутствием. Тогда мать послала его за книгой в его комнату, а сама села рядом со мной, и я почувствовала, как она гладит мои волосы. Она извинилась и сказала, словно оправдываясь: «Они такие красивые!» Виктор вернулся без книги, которую, видимо, забыл в классе, его тут же отругали, и тогда я решила уйти. Ты слышал, Мето? Она сказала, чтобы я чувствовала себя, как дома!

В автобусе я замечаю, что на нас пялится какой-то человек. Он что-то пишет, а затем направляется к шоферу и протягивает ему листок. Мы выпрыгиваем из автобуса на следующей остановке и ныряем в перпендикулярно расположенную улочку. Мы пускаемся наутек, а позади слышатся вой сирены и собачий лай. Каэлина бежит впереди, и мне остается лишь надеяться, что она знает дорогу. Мне этот квартал совершенно незнаком. Мы выскакиваем на широкую улицу и пересекаем ее, пробиваясь сквозь плотный поток машин. Каэлина ловко уворачивается от автомобилей, но от их сигналов звенит в ушах. Мы заходим в продовольственный магазин, пробираемся между покупателями и выходим на улицу через склад, ведущий во двор для разгрузки товара. Мы взбираемся на плоскую крышу гаража, садимся у дымохода и переводим дух.

— Подождем немного. Тут хороший наблюдательный пункт.

Каэлина кладет голову мне на плечо и рассуждает вслух:

— Они добрые, именно такими я и представляла настоящих «родителей». Мать похожа на меня, она показалась мне очень элегантной. Отец выглядит спокойным и уравновешенным. В доме приятно пахнет цветами и пирожными.

После долгой паузы она задумчиво продолжает:

— А я сижу здесь — в холоде и мусорной вони, за мной гонится полиция с собаками, и я брошена на произвол судьбы. У меня украли счастье.

Я обнимаю ее, она плачет пару минут, а затем шепчет:

— Но я все равно довольна, что узнала, какие они. Ну и потом, сейчас мне грех жаловаться, ведь обо мне заботишься ты, Мето.

Убедившись, что патрульные ушли, мы спускаемся из нашего убежища и бегом возвращаемся в логово «сорняков».

Поджидающий нас Сиф говорит, что уже начал волноваться, и после некоторых колебаний мы рассказываем ему о своем визите к родным Каэлины. Он негодует:

— Вы пошли на необоснованный риск. Меня поражает ваша беспечность. Каэлина, если твои родители о чем-нибудь догадаются, они тут же пойдут жаловаться властям, ведь в договоре об отказе гарантировалось, что подобная встреча невозможна. Им пообещали, что никто и никогда не станет бередить их раны и воспоминания. Дом оповестят в тот же час. Готовься к тому, что ты больше никогда не вернешься на свой остров.

— Вряд ли они расскажут. Они такие милые.

Сиф пропускает наши оправдяния мимо ушей. Мы поднимаемся в свою комнату, и Каэлина сворачивается калачиком на кровати, уставившись в одну точку.

Я иду в душ, после чего ложусь рядом с ней. Дыхание у нее прерывистое: она плачет. Я беру ее за руку, и она не сопротивляется. Этого не случилось бы, если бы я не сообщил ей шифр папки.

Утром я встаю первым и спускаюсь позавтракать с остальными. Сиф предлагает:

— Если она хочет, то может остаться здесь.

— Спасибо, я передам. В котором часу мы отправляемся на задание?

— Наши ребята пошли за фургоном. Они вернутся через час.

Войдя в комнату, я слышу шум воды в душе. Немного спустя оттуда выходит Каэлина: у нее решительный вид, она готова действовать.

— Такова жизнь, Мето, — говорит она. — Все в ней происходит слишком быстро. Схожу поем, а то я что-то проголодалась.

В гараж въезжает фургон, а следом — Иероним на мотоцикле. Поздоровавшись с нами, он открывает заднюю дверь автомобиля и выпускает пять человек. Глаза у них завязаны, а одеты они в зеленые комбинезоны. Наш командир приказывает им раздеться, потом их запирают в зале для собраний. В операции участвуют шестеро: Каэлина, Рита, Иероним, я и еще двое мальчиков, которых я вижу впервые. Мы натягиваем комбинезоны садовников и садимся в машину. По дороге все молчат. Мы благополучно минуем наблюдательный пост у въезда в имение, останавливаемся чуть поодаль и высаживаем одного парня: он должен нейтрализовать охранника и занять его место. Мы доезжаем до крыльца, разоружаем двух других полицейских, затыкаем им рты кляпами и завладеваем их средством связи под названием «рация», при помощи которого они общаются с коллегами. Благодаря этому мы узнаем заранее, если мои родственники нагрянут раньше, чем предполагалось. Мы начинаем с осмотра жилого дома.

Каэлина взламывает замок, и мы входим в просторную переднюю. Меня охватывает странное чувство, и на пару секунд я безвольно застываю на месте. Наш командир призывает меня к порядку:

— Мето, мы на работе.

Я начинаю с осмотра гостиной. Мое внимание привлекают фотографии — здесь много снимков моей сестренки в различной обстановке: то она задувает свечи на торте, то надевает корону, то играется с мячом в парке. Есть также портреты моих родителей — вдвоем или в окружении детей. На одних родители совсем молоденькие, а на других — постарше. Моя мать всегда улыбается, отец выглядит немного рассеянным. Я задерживаю взгляд на одной фотографии. Меня настораживает одна деталь: облако на заднем плане кажется ненастоящим, словно из двух разных снимков сделали один. Я вынимаю фото из рамки и обнаруживаю, что оно разрезано надвое: некий элемент, находившийся посредине, был удален. Не трудно догадаться, что этим «элементом» был я. Вернув фотографию на место, я перехожу в следующую комнату. Это рабочий кабинет. Иероним роется в папках, разложив их прямо на полу.

— Это кабинет твоего отца, а не Марка-Аврелия. Тут мы ничего не найдем. Надо спуститься в подвал. Ты идешь?

— Проверю ящики стола и приду.

Сначала я высыпаю все вещи на стол, а затем аккуратно убираю их на место. В процессе работы натыкаюсь на красный блокнот с краткими записями, сделанными простым карандашом. На первой странице читаю:

Я больше тебя не вижу, но ты всегда со мной, и, недолго думая, прячу блокнот в карман.

Я спускаюсь по лестницам к остальным, и, когда оказываюсь на месте, в нос мне ударяет запах масла: им смазывают шестеренки механизмов, чтобы не стирались, а солдаты из Дома пропитывают им свою кожаную обувь. Каэлина обращается ко мне:

— Мето, с тобой все в порядке? Ты так побледнел!

Мало-помалу я прихожу в себя:

— Я помню это место.

Пройдя через комнату, забитую старой мебелью, пробираюсь к правой стене, закрытой шторой, отдергиваю ее и обнаруживаю металлическую дверь без замка и ручки.

— Ее нам не открыть, — вздыхает моя подруга. — Мето, тебе знакома эта дверь?

Такое чувство, будто мной управляет некая внутренняя сила. Я хватаюсь руками за два верхних уголка двери, и металл нагревается от соприкосновения с моей кожей. Секунд через двадцать с противоположной стороны слышатся негромкие механические звуки. Я отхожу в сторону, и дверь открывается. Все мы устремляемся внутрь, спускаемся по лестнице и попадаем в просторное помещение, заставленное разнокалиберными механизмами, большими шкафами с застекленными стенками и столами, заваленными папками. Там же мы находим широченные комбинезоны из серебристого материала и шлемы, защищающие голову и шею. У моих приятелей глаза разбегаются. Я пересекаю комнату и открываю другую дверь: это мастерская с верстаком посредине, на котором разложены металлические сферы. Иероним поясняет:

— В эти шары помещались бациллы и вирусы, а затем их сбрасывали на людей во время войны. Сейчас это оружие запрещено, но очевидцы утверждают, что его по-прежнему используют против беженцев за пределами Зоны. С помощью вон той машины металлическому листу можно придать желаемую форму. Какой тошнотворный запах смазки! Что в соседнем помещении, Мето?

— Справа — котельная, там мой дед запирал меня, если я плакал.

Каэлина обнимает меня и ласково спрашивает:

— А чего ты боялся?