Микеш (Том 2)

– Подождите, ребята, не торопитесь!
– добродушно сказала она.- Раз уж мы будем катать вас бесплатно, то позвольте нам самим решить, как это делать. Ваше дело - сохранять спокойствие, соблюдать порядок и во всем нас слушаться! Итак, внимание! Отличники, занимайте места! К сожалению, дорогие друзья, таких ребят оказалось немного! Всего три мальчика и пять девочек. Когда мальчики сели на лошадок, а девочки в кареты, Круговерть попросила самого старшего из ребят зажечь на ней лампочку. Потом шарманка тихонько заиграла веселую песенку и пошло-поехало: тра-та-та, та-та-та, трам-пам-па, пам-пам-па, там-там-там, там-там-там, трам-та-ра-там! Карусель вращалась вокруг своей оси, а вместе с ней крутилась и ярко горящая лампочка. Вот она осветила вывеску кофейни, вслед за тем амбар приходского священника, потом свет скользнул по стене сада Балачека, озарил дикорастущую грушу, промелькнул по полю священника, саду кузнеца, и так снова и снова в той же последовательности. Ребятам это очень нравилось. На карусели звучал веселый смех, а рядом с ней нетерпеливо переминались с ноги на ногу те, кто ожидал своей очереди. Им ужасно хотелось, чтобы отличники поскорее закончили кататься и сошли вниз. Шарманке Вертиручке приходилось то и дело прерывать мелодию и урезонивать шумливую детвору. Наконец отличники достаточно покатались, Круговерть остановилась и подозвала к себе старшего из ребят, Франтика Свободу, предложив ему роль распорядителя. Карусель не хотела, чтобы дети перессорились между собой из-за очередности, и поэтому установила, что они будут заходить на нее в алфавитном порядке. Если алфавит закончится, но места еще останутся, то их снова займут Бартачкова, Брабец, Бубеник и так далее.

Должен вам сказать, ребята беспрекословно слушались Франтика, не ссорились друг с дружкой и рассаживались так, как он говорил. А может быть, они попросту боялись, что карусель возьмет да рассердится на них и укатит на площадь. Был теплый летний вечер, смеркалось. В деревне постепенно наступала тишина, лишь за кофейней было по-прежнему шумно и весело.

Между тем на деревенской площади проснулся в фургоне старый Явурек. Он протер глаза и устремил свой полусонный взгляд через окно на площадь.

– Мать честная!
– вскричал он, будто его укололи шилом.- Да сплю я или бодрствую?! Где Круговерть с Вертиручкой! Куда они запропастились, черти их носят!

Старый Явурек схватил шапку и, распахнув дверь, выбежал на площадь. Он едва не свернул себе шею, крутя головой направо и налево, однако карусель с шарманкой как сквозь землю провалились.

– Куда же делись эти негодницы?!
– недоумевал старик.- Будь они овцы, можно было бы предположить, что с голоду удрали на пастбище, а так где их носит нелегкая? А, кажется, знаю! Они, верно, слышали, как днем я грозился, что-де лучше отправлюсь обратно в Козоеды, нежели буду задаром катать этих остолопов, и двинулись туда без меня! Только бы они благополучно добрались до места, черт возьми! Не заблудились бы по дороге, не свалились бы куда-нибудь и ничего себе не сломали. Ох уж эта моя скаредность! Все, больше никогда не буду жадничать! И чего я не стал катать детей бесплатно? Теперь может случиться так, что у меня не будет ни денег, ни шарманки, ни карусели. О, кто бы отлупил меня веником и выбил из меня всю дурь! Что ж, не остается ничего другого, как бежать вслед за ними в Козоеды; может, их еще удастся догнать!

С этими словами старый Явурек побежал по площади, оставил за спиной трактир и припустил по дороге на Козоеды. В пути, едва не надавав самому себе подзатыльников за свою жадность, он дал слово, что больше никогда не будет скаредничать и с удовольствием станет катать бесплатно всех бедных детей, только бы отыскались карусель с шарманкой. Явурек бежал изо всех своих старческих сил, пока наконец не выбежал на окружную дорогу, где в этот поздний час продолжал сгребать камни дорожный рабочий Вавра.

– Скажите, родненький, тут карусель с шарманкой не появлялись? Я потерял их сегодня вечером и никак не могу понять, куда они делись?! взволнованно бормотал старый Явурек.

Рабочий Вавра разогнул спину и, опершись на черенок лопаты, удивленно уставился на владельца карусели:

– Как вы сказали? Карусель с шарманкой? Нет, сударь, ничего похожего я не видел, хотя работаю здесь с самого утра! Если они и впрямь куда-нибудь побежали, то скорее всего в другую сторону, к Турковицам! Все остальные дороги отсюда хорошо просматриваются, я обязательно бы их заметил. Так что бегите, уважаемый, в Турковицы!

Старый Явурек поблагодарил рабочего и, повернувшись обратно к Грусицам, побежал вниз по холму, да так быстро, будто за ним гнались сами черти. Было уже довольно темно, повсюду царила полная тишина. К тому времени воцарилась она и за кофейней. Когда дети вдоволь накатались и на башне костела раздался бой курантов, Круговерть остановилась и сказала им, чтобы они тихо и мирно расходились по домам. Карусели не хотелось прибавлять матерям волнений в этот поздний час. Дети ее послушались. Они поблагодарили карусель и шарманку за чудесное бесплатное развлечение и побежали домой.

– Черт возьми, ну и вспотела же я!
– добродушно проговорила Круговерть.- Но это того стоило! Теперь же, подружка, смотри в оба; на площадь нам нужно вернуться тихо и незаметно, чтобы не разбудить хозяина. Не то он покажет нам, где раки зимуют!

И карусель с шарманкой двинулись с околицы в деревню. При этом они внимательно следили за тем, чтобы не издавать по дороге лишнего шума и не сбить в темноте какого-нибудь прохожего. До своих прежних стоянок они докатились без приключений и встали там как ни в чем не бывало. Успели они как раз вовремя! Этакие плутовки! Только карусель одернула на себе брезент, как на площадь вбежал старый Явурек.

– Залягай меня комар!
– увидев карусель и шарманку на своих прежних местах, закричал Явурек на всю округу.- То ли я идиот, то ли мешком из-за угла ударенный! Несусь как сумасшедший бог знает куда, а они, бестии, где стояли, там и стоят! Тысяча чертей, чтоб мне, жадине, пусто было! А может, они мне только мерещатся?

Старый Явурек некоторое время продолжал таращить глаза на двух стареньких добрых кумушек, а потом подбежал к ним, прикоснулся к обеим руками, чтобы убедиться, что это действительно они, и сказал:

– Знайте, родимые! Завтра мы целый вечер будем катать эту мелюзгу совершенно бесплатно! Обойдусь я без их грошей, ну а вам все едино! Доброй ночи!

Когда старый Явурек снова забрался в фургон, карусель с шарманкой глянули друг на дружку и тихо засмеялись.

Над Кожаным холмом как раз всходила луна, заливая своим рассеянным светом фургон старого Явурека, карусель, шарманку и все те домики, в которых спокойно засыпали счастливые ребятишки.

Бабушка заболела!

Однажды в предобеденную пору Микеш расхаживал в саду "Райской обители" по дорожке, ведущей к калитке бабушкиного сада. Лапки свои он заложил за спину, как делал всякий раз, когда был серьезно озабочен или размышлял о важном деле. Время от времени котик поглядывал на калитку и качал головой, как бы удивляясь чему-то либо чего-то не понимая.

Дело в том, дорогие ребята, что Микеш очень волновался за бабушку! Каждое утро, прибравшись в своем домике, она приходила в "Райскую обитель", чтобы проверить, всё ли у них в порядке и хорошо ли присматривают они за ее любимыми животными.

В это же утро котик тщетно высматривал бабушку - она не появлялась!

– Господи, уж не заболела ли она!
– воскликнул вдруг Микеш и не стал больше медлить. Он быстро побежал к калитке, кратчайшим путем пересек бабушкин садик, и не успели бы вы сосчитать до десяти, как он уже открывал дверь ее дома. Когда Микеш вошел в горницу, бабушка спросила слабым голосом:

– Это ты, Микеш?

На лавочке возле ее кровати сидел заплаканный Мурлышка, он тер лапкой мокрые от слез глаза и сказал Микешу одно-единственное слово:

– Бабушка!

– Да, это я, наша милая бабушка!
– дрогнувшим голосом ответил ей котик.

Потом он приставил к кровати табуретку и встал на нее задними лапами, чтобы рассмотреть бабушку получше. Когда Микеш увидел лицо старушки, лапы у него подкосились от испуга!

Бабушка, любимая его бабушка, всегда такая бодрая и подвижная, лежала теперь на кровати не шевелясь и тяжело, часто дышала! Щеки у нее пылали румянцем, а лоб был столь жарким, что Микешу хватило одного легкого прикосновения, чтобы понять, какой высокой была температура у бабушки.