Миллионерша

Элестер. Говорю тебе, это была интрига. Почему людям не нравится мое пение? Я пою громче любого тенора и могу брать более высокие ноты.

Эпифания. Элестер, нельзя противостоять интриге, если в ней участвует весь мир.

Эдриен. И все же это не объясняет, как Элестер сделал свои пятьдесят тысяч.

Эпифания. Предоставляю ему самому изложить эту постыдную историю — он, по-моему, гордится ею. {С презрительной миной опускается в свободное кресло.)

Элестер. Все вышло очень здорово. Но, доложу вам, дело было рискованное. А сделал я вот что. После номера с оперой у меня осталась всего сотня. Тут я встречаю одного американца. Рассказываю ему, что схожу с ума по женщине, которая согласна, выйти за меня лишь на том условии, что я за полгода заработаю пятьдесят тысяч, хотя сейчас у меня в кармане только сто фунтов. Он так и подскочил; «Милейший, раз у вас есть сто фунтов, вы можете открыть счет в банке и получить чековую книжку». «А какая мне от нее польза?» — спрашиваю я. А он: «Возьмете меня в дело на равных долях?» Я, конечно, согласился. Что мне еще оставалось? В тот же день мы и начали. Положили деньги в банк и получили чековую книжку на сто бланков. Сняли театр, набрали первоклассную труппу, нашли пьесу. Постановка получилась роскошная: декорации дивные, девушки тоже, а уж героиня как раз такая, каких любит публика,— глаза злые, голос какой-то непривычный, заморский, акцент голливудский. За ценой мы не стояли, а просто все дальше и дальше, по самые уши, лезли в тысячные долги.

Эдриен. Но чем же вы расплачивались?

Элестер. Чеками, разумеется. Ведь я же сказал — у нас была чековая книжка.

Эдриен. Но как только ваша сотня иссякла, чеки оказались недействительными.

Элестер. Да, но мы их все разменяли. Адская была работа!

Эдриен. Ничего не понимаю. Как можно разменять дутые чеки?

Сэгемор. Все это очень просто. Вы расплачиваетесь за что-нибудь чеком, после того как банк уже закрылся, а еще лучше в субботу или в канун праздника. Предположим, чек выдан вами на сто фунтов, а в банке у вас ни гроша. Тогда вам приходится упросить кого-то из приятелей или управляющего отелем разменять вам новый чек на сто фунтов. Этого достаточно для уплаты по первому чеку, но это же обязывает вас, если вас не устраивают полтора года каторги, упросить еще одного приятеля или управляющего отелем разменять вам третий чек — теперь уже на двести фунтов. И так, оперируя этими дутыми чеками, вы просаживаете уже не сотни, а тысячи и рискуете уже не годом тюрьмы, а пятью, десятью и даже пятнадцатью.

Элестер. Если вы воображаете, что это легкая работа, попробуйте сами и убедитесь! Мне часто снятся те дни — и это мои самые страшные кошмары! Господи! Ведь ни я, ни мой компаньон до самой премьеры ни разу не были ни в театре, ни на репетициях: мы все время подписывали чеки и разменивали их. Конечно, постепенно нам становилось легче: платили мы исправно, а значит, и кредит находить стало проще. Но самые большие расходы пошли лишь тогда, когда состоялась премьера и в кассу потекли деньги. Я бы уложился в полцены, но американец считал своим долгом платить за все вдвое и раздавать людям паи за одну лишь болтовню — он уверял, что без этого он охладеет к делу. Впрочем, все это потеряло всякое значение, как только начали поступать деньги. Боже, как они на нас сыпались! Героиня со злыми глазами свела весь город с ума. Мы гребли деньги корзинами. Они, как вино, ударили мне в голову. Они ударили в голову американцу. Они ударили в голову американским друзьям американца. Они купили у нас все права — на экранизацию, на перевод, на гастроли и множество других, о существовании которых я даже не подозревал. А потом они принялись перепродавать их друг другу, покуда каждый толстосум в Лондоне, Нью-Йорке и Голливуде не приобрел в них долю. В конце концов мой американец выкупил все эти права обратно за полмиллиона долларов и продал их какому-то американскому синдикату за миллион. Чтобы провернуть это дельце, понадобилось еще полдюжины американцев, каждому из которых пришлось дать долю. Мне же нужно было всего пятьдесят тысяч фунтов. Поэтому я вышел из игры, победоносно вернулся к Эппи и потребовал ее руки. Она решила, что я великий человек. Я им и был: деньги сделали меня великим. Скажу честно: я был пьян ими, я стал совсем другим человеком. Хотите верьте, хотите нет, но я даже ростом стал выше.

Эпифания. Все это истинная правда. Несчастный не привык к деньгам, и они переродили его. А я, наивная бедняжка, даже не подозревала, что деньги способны творить такие чудеса. Ведь я с колыбели уже владела миллионами и обращала на них столько же внимания, сколько на воздух, которым дышу.

Сэгемор. Тем не менее десять минут назад, когда я предложил развод, вы спросили, на что ваш муж будет жить. Что стало с этими пятьюдесятью тысячами?

Эпифания. Он спустил их в три недели. Он купил на них цирк. Он воображал, что все, к чему он ни прикоснется, превратится в золото. Через месяц мне пришлось продавать его цирк с торгов. Он уже готов был выпустить хищников на волю и сбежать, но я успела вмешаться. Это обошлось мне в четыреста тридцать фунтов шестнадцать шиллингов семь пенсов.

Элестер. А чем я виноват? Слон заболел инфлюэнцей. Министерство здравоохранения запретило представления и не разрешало мне переехать в другой город, потому что животные могли стать переносчиками ящура.

Эпифания. Как бы то ни было, его пятьдесят тысяч принесли не прибыль, а четыреста тридцать фунтов убытка. Я ждала доходов, достойных принца и героя, а мне пришлось содержать червяка. И теперь он вдобавок имеет наглость требовать развода.

Элестер. Я ничего не требовал. Развод предложил Сэгемор. Разве я. могу позволить тебе развестись со мной? Пока я твой муж, у меня солидное положение в обществе и торговцы предоставляют мне неограниченный кредит.

Эпифания. В том числе на дамские чулки

Патриция. О! (Плачет.) Значит, это она платит за них, Элестер?

Элестер. Не беда, дорогая! Я доказал, что умею делать деньги, когда нужно. Я опять сделаю их и на собственные деньги куплю тебе столько чулок, сколько потребуется. (Встает и становится за креслом Патриции, сжав ее голову руками.) Ну-ну, дорогая, не плачь.

Эпифания. Ого! Они полагают, что уже поженились.

Сэгемор. Вопрос о разводе решать не вам, мистер Фицфесенден. Миссис Фицфесенден может развестись с вами, невзирая на ваше согласие или несогласие: ваша жена может доказать, что недавно вы покинули ее и нашли себе прибежище в объятиях мисс Смит. Суд, несомненно, выскажется в пользу миссис Фицфесенден.

Патриция (успокоившись и собравшись с духом). Ну и пусть. Я сумею содержать Элестера, пока он снова не разбогатеет. Вы все считаете его дураком, а он милый и славный. Мне просто противно смотреть, как вы все на него набрасываетесь, а жена обращается с ним Так, словно он грязь под ее ногами. Интересно, чем бы стала она сама, не будь у нее денег?

Эпифания. Без денег любой из нас ничто, мисс Бесчулочек. Этому научил меня мой дорогой старик отец. «Держись за деньги, — говорил он, — остальное приложится». Он утверждал, что так сказано в Библии. Я не проверяла, верна ли эта цитата, но никогда не забывала ее. Я держалась за свой деньги и впредь намерена держаться за них. Как я ни богата, я не могу простить Элестеру причиненный мне убыток в четыреста тридцать фунтов.

Элестер. Шестнадцать шиллингов семь пенсов. Жадная тварь! Но я их тебе верну.

Патриция. Конечно вернешь, милый. Я продам свой страховой полис и дам тебе деньги.

Эпифания. И вы готовы подтвердить это письменно, мисс Смит?

Элестер. Да постыдись хоть самой себя, свинья ненасытная! Ты сама во всем виновата. Кто заставлял тебя продавать слона за тридцать фунтов? Он же стоил двести.

Сэгемор. Не будем уклоняться в сторону.

Эпифания. В сторону от чего?

Сэгемор. От того, что вы можете, если захотите получить развод.

Эпифания. Нет, я не хочу. Вы думаете, я позволю трепать свое имя по судам и печатать в газетах свой портрет рядом с портретом этой твари? Позволю, чтобы каждая паршивая лондонская газетка перепевала историю о том, как я потеряла голову и влюбилась? Кроме того, замужем быть удобно. Это выглядит почтенно. Это отпугивает мужчин. Это обеспечивает мне свободу, которой у меня не было бы, будь я одинока. Я привыкла иметь мужа. Нет, я решительно не намерена разводиться с Эле-стером. Во всяком случае, не разведусь до тех пор, пока не найду ему такую замену, какая мне нужна.

Патриция. Вы все равно не можете с ним развестись без его согласия. Элестер слишком джентльмен, чтобы напоминать вам об этом. Но вы отлично знаете, что ваше собственное поведение не таково, чтобы суд и огласка пошли бы вам на пользу.

Эпифания. Элестер был первый мужчина, которого я полюбила; надеюсь, он будет не последним. Юридических же трудностей для людей с деньгами не существует. Впрочем, все это не имеет значения. Поскольку Элестер не может позволить себе развестись со мной, а я не намерена разводиться с ним, вопрос о разводе не стоит. Который час?

Элестер. Честное слово, Эппи, ты могла бы купить себе ручные часики. Сколько раз тебе повторять это?

Эпифания. Зачем мне тратиться на часы, когда они есть у каждого и я всегда могу спросить, который час. Я не ношу часов с тех пор, как потеряла ключик от старых часов отца.

Патриция. Сейчас десять минут первого.

Эпифания. Боже мой! Я опоздала на урок. Какая досада!

Элестер. Урок? Чему ты теперь обучаешься, смею спросить?

Эпифания. Японской борьбе. Когда ты в следующий раз решишь позабавиться любимым спортом — битьем жены, остерегайся сюрприза. Зачем я приходила к вам, мистер Сэгемор?