Мир Сердца

Однако Боун даже не обращал внимания на всю эту художественную композицию, для него также не существовало и этого ока, которое видело всё, внутри была лишь пустота, клокочущая после ночи, проведенной бок о бок с интоксикацией искусственными энергофруктами. Помимо остаточных эффектов в виде шлейфов, которые оставались при взгляде на предметы, Боуна также подгоняло страшное предчувствие, которое поселилось в нем этой самой ночью, но сама память просто будто бы обрезала само это воспоминание, чтобы в трезвом состоянии он смог исполнить свое задание без проволочек. А было оно не таким уж и трудным – у него заранее был подготовлен план, и даже проведены некие подготовительные работы для того, чтобы не оставить от этого места камня на камне.

И хотя одной искры было бы крайне мало для того, чтобы этот титанический памятник человеческим достижениям обрушился, всё же было уже совершено достаточно со стороны предательства тех, кто владел территорией, на которой находилось строение, в том числе и из самого городского совета. Именно поэтому Боун был внутри, поэтому в его руке уже был детонатор, и поэтому он смог пробраться внутрь, минуя искатели – никто не имел права его досматривать, как привилегированного члена общества, того, кто бежал со своего острова, вверившись целиком и полностью местным властям.

Закончив все приготовления и оставив заряды там, где это следовало сделать, Боун так же беспрепятственно вышел наружу точно таким же пустым храмом, а затем, неспешно отойдя на безопасное расстояние, активировал оба заряда. Сначала будто бы и вовсе ничего не произошло, но затем он увидел, как к небу поднимаются, рассеиваясь, черные клубы дыма, похожие на какого-то демона, который, увеличиваясь в размерах по мере своего подъема к небесам, готовился затмить уже собой само солнце.

Несмотря на то, что у него были четкие инструкции, куда ему следовало следовать сразу после своей партии в этой игре, Боун не смог сдержать себя и поспешил обратно, чтобы воочию увидеть плоды своих так называемых трудов. Миновав отделявшие его от источника дыма строения, он уже узрел пред собой самого демона огня, который всполохами пламени вырывался с крыши и из окон храма, став колоссальным пожаром, вокруг которого Боун обнаружил не только себя, но и других своих собратьев, которые хохотали и снимали всё происходящее на портативные устройства. Некоторые танцевали, выкрикивая лозунги на только им понятом наречии, Боун же не смог устоять при этой вакханалии и присоединился, впав практически в экстатический ступор, слившись с массой, что окружила пылающий собор, который простоял множество веков и всё же сдался под натиском врагов, которые уже дошли до самого сердца столицы и готовы были поживиться тем, что останется после их неуемной мании к разрушению. Где-то на фоне этой безумной пляски огня и разрушения уже звучали сирены, которые были не спасением, но лишь напоминанием о том, что всё было уже проиграно, ровно, как и то, что спасать уже было нечего, было слишком поздно, ведь Враг был уже внутри.

35. Юный воин громко гоготал, видя горящий город Врага в огне, и продолжал плясать вместе со своими вооруженными собратьями, наблюдая за тем, как огненный демон, как и столетия назад спустя, так и тысячелетия в будущем раскрывается во всем своем ужасающем великолепии перед преданными ему почитателями.

Врата Древней Столицы Цивилизации были распахнуты изнутри, и орды варваров ворвались внутрь, чтобы разграбить и окончательно разбить неприятеля, который столь самонадеянно решил использовать их так называемую отсталость в своих интересах – и в итоге это вышло ему боком. Ирония также заключалась в том, что подобно народу, который едва выжил с таким уровнем развития в переменчивом мире, точно так же и воин, что непосредственно отворил двери, был такой же некой статистической ошибкой, нелепой погрешностью, который ну никак не мог выжить с тем примитивным уровнем медицины, и, тем не менее, был полностью боеспособен и стал краеугольным камнем, катализатором бойни, что сейчас происходила на его глазах и в которой с радостью участвовал и он сам. Теперь любые законы этой цивилизации, и даже обряды и правила его родной земли были позабыты, на их месте осталось лишь примитивное желание утолить свой гнев и похоть на любых объектах – любых полов и возрастов, что попадались на пути, параллельно подстегиваемое инстинктом самосохранения, который заставлял зверя забивать даже не им сконструированным оружием чьих-то отцов, матерей, сыновей, дочерей, братьев и сестер, что тщетно пытались спасти в наступившем хаосе как самих себя, так и своих родственников от жесткого надругательства прямо на их глазах.

Массовые убийства, что более напоминали оргию демонов, продолжались не одно столетие, и вот уже спустя тысячелетия относительного мира, цивилизация, что напрочь позабыла об уроках древности, уже не в таких масштабах, но уже полыхала пожаром в самом сердце свой исторической Столицы.

– Прямое включение! Прямо сейчас вы можете видеть, как горит собор Святого Арчибальда, который более пяти столетий был главной культурной достопримечательностью всего цивилизованного мира, место сакральное, по-своему уникальное и…

– Эээ, б**!! – с акцентом, радостно гогоча, прорвалось к камере некое существо, к которому прильнул десяток других, сформировавших плотное кольцо вокург корреспондентов, которые застыли от страха, даже несмотря на данную редакцией установку на абсолютную политкорректность, – это первая… Первая, – пытаясь вспомнить язык, продолжил пришелец, – первая п****а вас, зеленозадые! – радостно загоготали важные свидетели происходящего, – это ваша расплата, ссытесь, животные! – прозвучал преисполненный смысла шакалиный лай на весь эфир цивилизации.

Где-то между неизбежным будущим и столь же предопределенным прошлым образы обоих катаклизмов достигли в видениях чувствительной к подобным сигналам натуры великого Императора Первой Демократической Республики своего катарсиса. Его колыбель была разорена тысячелетия назад, а то, что создавалась шаг за шагом сегодня, будет точно также молниеносно обнулено захватчиками всего чуть более чем через пару веков.

И причиной этого было…

– …Я поэтому и говорю, – в пьяном угаре хохотал Император Стивен I, великий император Империи Сердца, – мы должны использовать труд этих лиловозадых рабов! Право, их собратья с легкостью продадут их нам за несколько миллионов, это ведь сущие гроши! И тогда обе наши империи, друг мой, будут несокрушимы в грядущих войнах! Поверь, мы с тобой станем повелителями всего мира! Мы станем величайшими, мы…

Арчибальд сдерживался изо всех своих сил, только чтобы одним точным ударом в висок не убить это существо, что смело называл себя его братом, его «сердечным другом», что было абсолютно невежественно в самой своей сути, что отражалось и в неказистой внешности, особенно в сравнении с красавцем Арчибальдом. Это уродство шло изнутри, из безумного желания использовать слабости неразвитых народов и их жадность в своих собственных корыстных интересах, подставив под удар обе цивилизации, которые неизбежно закончат войной. В связке с обратной экспансией, если и не через сто, но уже спустя каких-то двести, триста лет это приведет к таким трагедиям, о которых это создание, что называло себя отцом народа Сердца, даже не задумывалось своей тупой квадратной лысой башкой! Это было чудовищное преступление против всего человечества! Единственный способ остановись это было прервать жизнь этого монстра, который уничтожит всё, к чему стремился Арчибальд, и сделать это было необходимо прямо сейчас – одним точным ударом!

– Ну что вы скажете? – расхохотался Стивен, сделав опять всего один неаккуратный жест, коснувшись Арчибальда, что послужило спусковым крючком к неостановимым последствиям.

– Что… – уже переменившись в лице, замер Император, выпучив глаза от накатившей на него холодной волны страха, – что вы делаете?!

36. – Что за?.. Какого х*я?! – орало пойманное животное, которое всего полчаса назад чувствовало себя властелином мира, поимевшим, по его собственным словам, тупую сучку, а затем за кругленькую сумму уничтожившее и то, что наиболее было мило ее сердцу, без стеснения заявив на весь мир о своей гнусной победе, – что ты, мать твою, делаешь, лиловый?!

– Ты расскажешь, где она, а потом мы решим твою судьбу.

– Какую н***й судьбу?! Какую… – остервенело орал Боун, в то время, как его собратья поодаль, не обращая на его поимку никакого внимания, продолжали танцевать, прыгать и гоготать на виду телекамер всего мира вокруг пылающего сердца столицы. Она вся при этом целиком будто бы погрузилась под воду, и эта божественная амброзия, что залила все улицы до самых небес, начинала разгораться еще сильнее, несмотря на полную несовместимость этих двух химических явлений физического мира.

Помимо этого странного наблюдения, всё происходящее – и гул толпы, и матерщина Боуна, и все эмоции людей, как вовлеченных, так и совершенно равнодушных, начали сливаться в единую какофонию, которая стала сначала жужжанием, а потом шипением. В конце концов она оформилась в более изящную форму, в песню, хор из множащихся двух полюсов голосов – из несущих в себе черты – соответственно мужские и женские, что, сливаясь, превращались в саму материю. Когда это произошло, размылись все границы, как между огнем и водой, так и между трагедией и комедией, и уже было непонятно, что стоило делать с этим вероломным поджогом, смеяться ли, плакать над ним? Еще сложнее было себе представить образ того, кто мог это сотворить.