МИР ТИШИНЫ

Вероятно, в начале времён человечество не придавало истории большого значения, ведь в его жизни всё ещё могущественно присутствовала тишина: в ней начинались все исторические события, в неё же они и возвращались. Не было вообще никакой событийной истории, но только одна тишина. "Исторические" личности и события [того времени] лишь являли собой зрелище тишины - на примере их тишины человек познавал свою собственную.

У истории есть две стороны: дневная - сторона всего видимого и заметного, и сумеречная - сторона всего незримого и беззвучного.

А значит, события, не оказавшиеся в распоряжении исторической памяти, - вовсе не являются "не оправдавшей себя" экзистенцией (по Гегелю), но суть события, относящиеся к тишине.

Неспособность человеческой памяти ухватить и впитать в себя всё чрезмерное множество исторических событий вовсе не следует считать её изъяном. Человек вообще не для того устроен, чтобы подмечать и запоминать всё, что ни попадя - ведь события имеют отношение не только к нему, но также и к Незримому, к самой тишине.

Тишина всегда сопутствует всему событийному. Наглядным свидетельством этого стало окончание последней мировой войны - войны, в которой шум восстал против тишины, - когда на протяжении по меньшей мере нескольких дней [миром] властно правила тишина. Ни слова не было вымолвлено о войне - тишина поглощала их ещё будучи непроизнесёнными и на какое-то время она смогла превозмочь все ужасы войны. Не уничтожь её шум индустриальной машины, заново принявшейся за свою работу, тишине удалось бы исцелить мир, заново преобразив его и вернув ему его утраченные силы. Эта неудача стала величайшим поражением послевоенного человека.

Мы говорили, что тишина есть такая же часть истории, как и шум, с той лишь разницей, что она - невидимая её часть, в то время как шум - видимая. Однако уже приблизительно со времён Французской революции человек стал обращать своё внимание только на громкие исторические факты, при этом пренебрегая свидетельствами сопутствующей им тишины - а они не менее важны. Восприятие же в истории одного лишь слышимого есть материализм чистой воды. 

И если снаружи исторические деятели и события устремляются в царство видимого и слышимого, то внутри они проникают глубоко в тишину и образуют рельеф её закулисной стороны. Исторические деятели и события преподносят человеку не только свои деяния, но также и безмолвие. Подобно упряжным животным тянут они тишину за собой.

В немом страдании отдельных людей и целых народов частично просматриваются контуры иной стороны истории - истории немотствующей. Но страдания этих людей и народов глубже, нежели видно на первый взгляд. Похоже, человечество скорее предпочтёт страдать в тишине, предпочтёт, даже страдая, оставаться в мире тишины, чем выходить с ними на шумные площади истории. Лишь этим можно объяснить ту стойкость, с которой народ способен терпеливо сносить гнёт тирании.

Посреди всего громогласия истории эти страдальцы выступают послами и союзниками мира тишины. Лишь потому способны они переносить подобные муки, что великая тишина, царящая в мире, помогает внутренней тишине человека нести на себе тяжесть этих страданий. Невыносимыми страдания становятся только тогда, когда, отделившись от великой тишины мира, они сливаются с шумом истории и самостоятельно влачат собственное бремя. 

2

Время от времени, как мы уже говорили, наступают такие исторические эпохи, когда тишина отчётливее звука. История [тогда] не просто перетекает напрямую из шума одной эпохи в шум последующей - её течение прерывается эпохой затишья, и лишь тишина этой последней способна обратиться в [очередную] громкую эпоху. Однако, сегодня всё иначе - сегодня шум и громогласие заглушили собой немотствующую суть истории.

Существуют народы, безмолвствующие и дремлющие, кажется, столетиями: такие, как испанцы на протяжении последних трёх веков. Они почуют в тишине, которую, однако, нельзя назвать ни запустением, ни признаком бесплодия. Скорее это свидетельство того, сколь ценна эта тишина для испанцев. Их страну считали отсталой и старомодной из-за того, что та не перешла на рельсы индустриализации и не присоединилась к общему шуму и суете современности. Но Испания не более отстала, чем ребёнок, желающий остаться с матерью или вернуться к ней - к тишине.

В безмолвной сущности таких стран, как Испания, накоплен огромный запас, в них таится мощная опора для прочих стран. Все мы - народы шума и громогласия - живём за счёт капитала тишины, которым по-прежнему располагают народы вроде испанского. Такие нации бездействуют, дремлют и безмолвствуют не ради себя, но ради всех народов - шумных и беспокойных. Испанцы, а вместе с ними и многие народы Азии и Африки, блюдут собственную тишину не ради себя, но и для всех нас. Не имей мы возможности прильнуть к этому неприкосновенному запасу тишины, опустошенность, вызванная чрезмерной бодростью мира шума, достигла бы куда больших масштабов. Все народы мира взаимосвязаны между собой, и потому мы можем впитывать в себя тишину одних народов - в то время как другие пользуются нашим бодрствованием.

3

Во времена, когда наряду с шумом в ходе истории ещё действенно участвовала и тишина, много внимания уделялось знамениям: беззвучному полёту птиц, безмолвию жертвенных животных, бесшумному ходу природы.

Когда Гальба возвращался в Рим, и на всем его пути, от города к городу, справа и слева закалывали жертвенных животных, то один бык, оглушенный ударом секиры, порвал привязь, подскочил к его коляске и, вскинув ноги, всего обрызгал кровью. Вскоре после того Гальба был убит. (Светоний)

Человеческая сущность тогда ещё была преисполнена тишины. Вот отчего тишина, обретавшаяся в мире вне человека, - в немых знамениях, в бесшумном полёте птиц и неслышных движениях природы - легко входила в человеческий мир и настолько чувствовала себя в нём как дома, что само появление её оставалось совершенно незамеченным.

Однако мир знамений нёс угрозу христианскому миру - угрозу Слову, которым жив человек, - и потому Слово Христово изгнало знамения прочь в тишину.

Там, где речётся Слово, знамениям больше нет нужды держать речь - да они и не осмеливаются. Но если язык не твёрд и не ясен, - как сегодня - то человек вновь вынужден отправиться на поиски знамений. Впрочем, нынешние знамения больше не указывают на действительность как прежде: они лишь свидетельствуют о разрушении языка. Они тут именно потому, что тот уничтожен. Точнее сказать, знаменательно само уничтожение слова - правда, в том смысле, в каком знаменательным может быть появление призрака. Иначе говоря, знамения повествуют не о будущем, но о минувшем - о руинах уничтоженного слова.

То, что сегодня принимают за знамения, напоминает статую античного бога - гипсовую имитацию, осыпающуюся от одного взгляда на неё. 

4

Если человек - глухой как к слову, так и к тишине - пренебрегает их наставлениями о пути праведном, то уже не они, но сама история и ход её начинают учить его уму-разуму. И тогда истина, более не способная пробиться к человеку посредством слова, являет себя в череде событий.

Слово Христово предостерегало людей от обращения к злу, но они не вняли Ему, и потому были им ниспосланы испытания, дабы образумить их. Отмахнувшиеся от слова, грозившего им крахом, они были поставлены перед фактом краха их собственного существования. Истина заговорила с ними не словами, но событиями - войной и прочими бедами.