Миротворец

Он встал и, пошатываясь, побрел прочь, а на выходе споткнулся так, что мне пришлось поддержать его и так вести дальше.

— Слушай сюда, — сказал он, повалившись на кровать. — Сведи этого петуха с Анзором, и пусть Анзор ему поет что хочет, как он это умеет. А сама дуй к Фазилю и свяжись с Хелен. Нам позарез надо выходить на пиндосов, и Фазиля нужно перехватить раньше, чем он увидится с иранцем и тот его охмурит. Потому что если Иран признает нас первым официально — пиздец нам и всему вообще, тут сделают Южную Осетию, и туши свет, сливай масло.

— Может, ты сам поедешь к Фазилю?

— Я не хочу. Я не могу. Я не могу наружу выходить, мне страшно.

— Эдька, ты не можешь на всю жизнь тут закрыться.

— Да сколько той жизни.

Я его чуть не двинула. Это у моего ныне покойного, а тогда еще даже не бывшего привычка была ныть: «Вот помру, тогда…» Но депрессия не истерика, от оплеухи не пройдет.

Я связалась с Хелен и Алиханом. Журналистке сказала, что Фазиля начинают обхаживать иранцы. Алихану сказала, что Эдик совсем скис и Фазилю нужно прибыть в Архун лично. Яхонтову я сказала все, что было бессмысленно скрывать: Эдик попался «бордовым беретам», его пытали, он со страшной силой ПТСРит и не вылезает из бутылки, поэтому господин Керим напрасно расточает цветы своей селезенки. Эдик и дальше будет являться на встречи бухой и уходить от ответа.

Фазиль появился в Архуне вечером того же дня. От него пахло пылью, потом, пороховой гарью и обычным дымом. Я задами и огородами провела его к Эдику так, чтобы он не попался сначала на глаза иранцу.

— Фазиль, у нас тут персидский гость, — сказал Эдик. — Он тебя будет всячески охмурять и сулить золотые горы. Твоя задача — ничего ему не обещать. Отвечай по-японски: может быть, я подумаю, давайте поговорим об этом позже… Ничего, ничего ему не обещай, пока не подтянутся американцы.

— А американцам что я должен обещать? — медленно проговорил Фазиль.

— А американцам ты скажешь: видите, у меня безвыходное положение. Если вы мне не поможете, придется принять помощь у Ирана.

— Ты хочешь, чтобы иранец тут был просто как пугало для американцев?

— Бинго!

Фазиль сел в кресло и скрестил ноги.

— Когда ты сказал, что пошел с нами, потому что в России нечего спасать, — я поверил тебе. Объясни мне теперь так, чтобы я поверил: почему я должен просить помощи у неверных и отказывать мусульманину, когда он протягивает мне руку?

— Потому что если ты примешь у них помощь, американцы раздавят тебя, чтобы преподать урок им.

— Думаешь, я боюсь смерти?

— Ты не боишься смерти, — Эдик встал и заходил по комнате. — Но чего ты хочешь для Дарго, а? Посмотри на север. Что творится к северу от границы. В чем ты сам участвовал. От чего погиб твой брат. Ты хочешь, чтобы это продолжалось без конца? Хочешь?

— Я хочу, чтоб Дарго была единой. И чтоб люди здесь жили как в Эмиратах. Чтоб у каждого пастуха был большой дом, чтоб ему было чем кормить своих детей, чтоб был айфон и ноутбук, если он хочет.

— И чтобы женщин наказывали палками за то, что они подверглись насилию? — вырвалось у меня.

Эдик выставил перед собой ладонь.

— Фазиль, чтобы жить как в Эмиратах, нужно иметь нефти как в Эмиратах и не иметь конкурентов вокруг всего Каспия. Маленькая страна не может жить по тем же правилам, что и большая. Особенно такая маленькая, как Дарго, зажатая между двумя крупными хищниками и еще несколькими помельче. Чтобы выжить, тебе нельзя опираться ни на одного из них.

— Разве твоя Америка — не самый крупный хищник?

— Она не моя. И она далеко. Вот это тебе надо зарубить на носу: у американцев куча интересов здесь, но они не хотят ни пяди твоей земли. Я не предлагаю тебе опираться на них, я предлагаю их использовать.

Фазиль нахмурился. Он был отнюдь не глупым и не косным человеком — но ему было сложно принять то, что говорил Эдик. Для него «договор с США» звучало примерно как «договор с Сатаной». При этом он был достаточно прагматичен, чтобы понимать: Сатана — самый крутой парень после Аллаха, а представителем Аллаха на земле господина Керима считать пока рано.

— Хорошо, — сказал он напряженно. — Я не пообещаю ничего иранцам. Но если американцы нас кинут… — и он вышел из моей комнаты.

И тут я подумала, что Эдька в моем халате на фоне разоренной постели и с запахом перегара выглядел не очень убедительно.

— Знаешь что, — сказала я. — Если ты в самом деле хочешь, чтобы он не заключал союза с Ираном, — кончай бухать.

И Эдик перестал бухать. На следующий день он явился пред всеми чисто выбритым, подтянутым, в новенькой полевой форме, к воротнику которой с одной стороны была приколота спизженная где-то пьяная змея, а с другой — три бронзовых ромбика, самопальный полковничий знак различия.

Теперь Эдик разговаривал с иранцем так, что Талейран с Ришелье подали бы в отставку по причине профнепригодности, а Эдькин кумир Чжугэ Лян наверняка снизошел бы до одобрительного кивка. Фазиль в целом гнул ту же линию, но с таким покерфэйсом, что любой, кто его знает, сразу заподозрил бы неладное. Яхонтов его не очень хорошо знал, но заподозрил.

— Что это с ним? — спросил он у меня этаким как бы доверительным тоном.

— Да так, ерунда — в засаду попал, друзья погибли, ничего, о чем бравому иранскому рыцарю плаща и кинжала стоило бы беспокоиться.

— Слушай, девочка… — начал было он, но я перебила:

— Девочкой будете называть свою дочь, если она у вас есть.

— Ну хорошо, не девочка. Не надо тебе совать носик в дела мужчин и высказываться о том, чего ты не понимаешь.

И тут, уж не знаю, почему именно на этом месте, меня прорвало.

— Чего я не понимаю? — заорала я на него. — Ну-ка давай, объясни мне, чего я не понимаю! Ты с нами шел через Кашар? Ты с нами брал Архун? Ты с нами вынимал из ребят осколки? Ты с нами хоронил убитых? Ты своих друзей терял? Давай, расскажи мне про высокие военные материи, недоступные женскому уму! Расскажи о политике, о государственных интересах, о нефти, об исламе, о цивилизационном, блядь, противостоянии! Торгаш в погонах, ты с чего это вдруг решил, будто тут хоть одна живая душа принимает тебя за друга?!

Меня обхватили за руки и за туловище, оттащили прочь. Это был Алихан. То есть, сначала это был Эдик, но Эдика я без проблем с себя стряхнула, и тогда уже на арену вышел Алихан. Он просто приподнял меня над землей и отнес в госпиталь.

— Фазиль тебя совсем распустил, корова, — бросил нам вслед Яхонтов.

— Ты с ума сошла, на мужчину при всех орать? — сказал тихо Алихан, когда затолкал меня в пустую палату.

— Это не мужчина, — огрызнулась я. — Это дерьмо.

— Ты бы и на мужчину орала, я тебя знаю.