Мисс Непоседа

— Да уж, попала ты тогда! Помню, помню ваши разборки на вулкане, — сочувственно вздохнула сидящая рядом Танюсик. — А что такое дилемма?

— Когда надо выбрать из двух равных.

— Рассказала бы мне тогда обо всем честно и прямо, и не было бы у тебя никакой дилеммы! Разве можно сравнивать Леху и Смыша? Смыш — это смыш. Мальчик с маленькой буквы. А Леха — это Леха!

— Вот и я о том же, — вздохнула я. — Вот только если бы не та эсэмэска… Ну, помнишь, когда Леха написал «Дружба» вместо «Любовь». Тогда дилеммы и вправду не было бы. Любила бы я только его и ни в чем бы не сомневалась.

— И все равно, Смыш… он и в Африке Смыш. При всех своих достоинствах это всего лишь маленький хоббит. Мне по пояс, — с пренебрежением произнесла Танюсик. — Хотя ты, конечно, другое дело. Тебе он как раз по размеру. Метр с кепкой. Ну, или метр тридцать. И вы, кстати, всегда неплохо смотрелись!

Я аж задохнулась от возмущения:

— Как ты можешь мерить Любовь в сантиметрах? Это кощунственно!

— А по-моему, очень даже правильно и практично! Любовь любовью, а если с парнем стыдно на людях показаться, какой в нем толк?

Красным наманикюренным ногтем моя сверхпрактичная подруга стряхнула с рукава пылинку и изящно скрестила длинные загорелые ноги, обутые в ярко-алые лакированные босоножки на высоченных каблуках. Как будто перед фотокамерами позировала! Хотя так оно, в общем-то, и было: многие проходящие мужчины и парни глазели на нее и целились фотиками и мобильниками.

Что тут скажешь! Танюсик в своем репертуаре. Для нее главное — показуха, а не внутренний мир.

— Но вообще-то ты зря насчет Смыша паришься. — Собрав букет взглядов, Танюсик снова вернулась к разговору. — Не думаю, чтобы он тогда на тебя запал. Уж если он в кого и был тайно влюблен, то, скажу тебе по секрету, это в меня.

— В тебя?! — оторопела я.

— Ну да! И я тебе сейчас докажу. Вот скажи, например, он тебе разве когда-нибудь признавался?

— Нет, но…

— А свидание назначал? Ну, настоящее, чтобы он сам пригласил, выбрал время и место.

— Нет, но…

— А может, вы целовались?

— Нет, но…

— А он тебя фотографировал? Именно тебя, а не группы и пейзажи?

— Нет, но… — честно говоря, я уже устала от своих однообразных ответов.

— А цветы дарил? Тебе одной, а не нам обеим?

— Нет, но… — ответила я в последний раз и призадумалась.

Так. Стоп. Надо сказать, Танюсику и вправду удалось поколебать мою уверенность. Некоторое время я сидела, тупо разглядывая пальму в кадке и думая о том, цветет ли она когда-нибудь. Потому что пальма без цветов выглядела как-то скучно и уныло… Как и я — до тех пор, пока не вспомнила кое о чем.

— Постой-ка! Он же тогда мне вот что подарил! — Я вытащила из-под футболки цепочку, на которой болталась подаренная Смышем на вулкане жемчужина.

Однако мое торжество длилось недолго.

— Ну и что? — фыркнула Танюсик и вытащила косметичку. А потом рядом с моей крепкой ладошкой возникла ее розовая, и на ней — надо же! — перламутрово светилась точно такая же белая капля. — Тоже от Миши, между прочим! — с торжеством объявила она.

Мне вдруг стало как-то не по себе. Как будто у меня отняли любимую игрушку, а взамен ничего не подарили. Я в отчаянии сжала кулаки и выдвинула последний аргумент:

— А танец? Наш с ним танец на вулкане? Разве это не ТО САМОЕ?

И я почти наизусть прочитала то, что записала в сингапурском дневничке:

«Я и не заметила, как мы со Смышем успели сблизиться так, что наши дыхания соприкоснулись. Несколько секунд мы пожирали друг друга разъяренными взглядами, а потом вдруг он положил руки мне на талию и предложил:

— Потанцуем?

— Угу, — сказала я, обхватив его за плечи.

Земля ходила под ногами, в небе грохотала канонада, глаза слезились от едкого дыма, а наши головы качались рядом, как два бутона одного цветка.

— Он высокий? — тихо прошептал бутон Миша.

— Кто? — выдохнул бутон Сашуля.

— Леха.

— Ага.

Молчание. Гремит гром небесный, из вулкана вылетают огненные слоны…

— Красивый?

— Ага.

Снова молчание под вой падающих раскаленных бомб.

— Умный?

— Ага.

Зловещее шипение лавы — оно уже совсем близко, надо спасаться…

— Как ты думаешь, я когда-нибудь вырасту? — Сполохи пламени отражаются у Смыша в очках, и он кажется Гарри Поттером, пробравшимся в Мордор вместо Фродо. Или вместе с Фродо.

— Конечно. А я?

— Обязательно!

И назло стихии, страху, тоске, неизвестности и прочим несчастьям мы вдруг начинаем весело хохотать, потому что в мире сейчас нет ничего прекраснее нашего танца. И я вдруг понимаю, как дорог он мне, Миша Смыш, независимо от того, получится ли у нас с ним что-нибудь или нет. Просто потому, что он — часть моей жизни, осколок детства, и потому, что он единственный в мире, кто раз и навсегда придумал и подарил мне сумасшедший танец на вулкане».

— Ну? И что ты на это скажешь? — с торжеством спросила я Танюсика.

— Хорошо написано, — одобрила она. — Но — нет. Это все не любовь. Мы были в смертельной опасности и могли умереть, и Миша поступил как хороший друг. Он всего лишь отвлекал и утешал тебя. Кстати, когда мы еще тогда, без тебя, лезли по горам за сокровищами, он мне тоже помогал. Руку подавал, сумку тащил…

— Смыш? Тащил твою сумку? А Сеня где был при этом? — не поняла я.

— Далеко впереди. Навесил на меня свой рюкзак и упылил со скоростью ветра, только мы его и видели.

— Навесил на тебя свой рюкзак?!

— Ну да.

— И ты тащила?!

— Не я, а Смыш. И еще свой рюкзак и мою сумку. Так что у нас было несколько очень приятных минут… Вернее, даже часов. Которые мы провели наедине, — и Тычинка сочувственно посмотрела на меня.

— Как ты могла? — вырвалось у меня я.

— А что? — Танюсиковы брови удивленно поднялись. — Мишенька у нас вроде был и остается ничей!

— Но у тебя же Сеня! — упрекнула я.

— А у тебя — Леха! — парировала Танюсик. — И вообще, знаешь что! Ты самая настоящая собака на сене. Хочешь захапать себе двоих!