Вхождение капитан Кэфта выполнил неудачно - его заметили еще на подлете и атаковали врасплох. Заметил, по всей вероятности, лично братец Куфта - почуял любящим братским сердцем. А напали, по всей вероятности, чужие. Подозрение об этом предательском союзе у капитана Кэфты возникало уже давно - ну, а теперь оно с блеском подтвердилось.

Все ж таки защитные рефлексы сработали, и атака чужих тоже оказалась не вполне удачной. Капитан Кэфта нырнул в обитаемый мир и укрылся среди нескольких миллиардов мускаров и мискар - так называли себя аборигены. Правда, чтобы затеряться среди них, ему и самому пришлось отключиться, иначе его могло выдасть самоё осознание - иного, разумеется, рода, нежели у местных. Не мускаровское.

Когда капитан Кэфта очнулся, он вылезал из автомобиля, такой местной повозки с двигателем, сжигающим горючее, конечно, простеньким и вполне варварским, ну, это не важно. К этому моменту Кэфта успел прожить тридцать с лишним местных лет, - а до этого, разумеется, родиться в обычной местной семье, зарядиться положенной порцией необходимых программ, то бишь знаний и навыков, и вполне успешно осуществлять роль заурядного обитателя и обывателя здешнего мира. На момент осознания он как раз приехал в чужой город, чтобы заключить выгодную сделку на радость своему боссу и покровителю, что сулило в самом скором будущем карьерный взлет, усиленное внимание смазливых мискар - Кэфта имел подружку, но был пока что холост - дорогой загородный дом с бассейном и регулярный отдых в райских уголках планеты. Не то что чужие или братец Куфта - сам капитан Кэфта нипочем бы не узнал себя в этом типичном преуспевающем зомби зомби - ну, это что-то вроде биоробота, Ги, по одной из местных вер их создавали колдуны, воскрешая трупы, не отвлекайся, все подробности ты сможешь прочитать в отчете.

А вот братцу Куфте так ловко замаскировать себя не удалось - капитан Кэфта наткнулся на него, не сделав и пары шагов от автомобиля. Видимо, эта встреча и разблокировала его истинное осознание, - во всяком случае, так подумалось капитану Кэфте. Брат Куфта шел Кэфте навстречу, и одет он был в форму местного служителя правопорядка, со всякими бляшками на мундире, погончиками, висюльками и тому подобными красотами, что было совершенно в его духе, поскольку братец Куфта всегда обожал все эти побрякушки и рядиться в военную форму было его манией. К капитану Кэфте у него было какое-то замечание, как можно было понять по его лицу, выражающему порицание, и рту, уже открывшемуся, чтобы облечь это порицание в словесный вид. Говоря точнее, он собирался штрафовать капитана Кэфту за остановку в неположенном месте. Вместо этого мнимый служитель закона был сшиблен капитаном Кэфтой с ног, припечатан к асфальту, крепко приложен о него лицом и поставлен перед необходимостью спешно осмысливать неожиданно возникшую ситуацию.

– Ну, что, - торжествующе провозгласил капитан Кэфта, сидя на спине родного брата и заводя ему руки назад, - не ожидал, братишка Куфта?
– и произнося это, он уже понял, что обмишурился самым позорным образом.

Сбитый им с ног полицейский вовсе не был братом Куфтой. Это была подделка, имитация, выполненная как раз для того, чтобы сбивать с толку преследователей - а прежде всего, конечно, родного горячо любимого брата. Но выбора уже не было, и капитан Кэфта был вынужден на время лишить мнимого Куфту ясности сознания, а поднявшись на ноги и оглядевшись, он увидел, что произошедшее не укрылось от глаз собратьев поверженного им блюстителя порядка, которые как раз выходили из какой-то закусочной через дорогу. Они поспешили к месту происшествия, а капитан Кэфта поспешил прочь от него. Но недалеко - его схватили за руку и втянули в открытую дверь в десяти метрах от брошенной машины.

– Эй, приятель, за мной!
– повеление исходило от какой-то мискары, которая тоже видела происшествие и Бог весть почему решила помочь горячему парню, вляпавшемуся в переделку - по крайней мере, так она сама объяснила позже. Мискара, то бишь местная женщина, протащила его через помещения и коридоры в соседний переулок, а потом они еще покружили по улицам, и наконец она предложила ему укрыться в квартире своего приятеля, которого не было дома. Ключ, однако же, был, - Лойма, так звали мискару, ловко вытянула его из секретной щели за почтовым ящиком.

Запустив Кэфту в дом, Лойма велела ему отсиживаться до ее прихода, а сама, как она выразилась, отправилась на разведку и пришла только под вечер - по ее словам, с целью проведать нового знакомца, а во-вторых, скоро должен был подъехать тот самый приятель, и ему надо было все объяснить.

– Дуг - такое имя ей сообщил капитана Кэфта, - вы, наверно, считаете меня за полную дурочку, да? Ну как же, только увидела человека, ничего про него не знаю, а пускаю в чужой дом!
– трещала мискара, раскладывая по полкам холодильника какие-то пакеты с пищей.
– А вдруг он обчистит хату и слиняет, да? Виго меня бы просто убил потом... Я, и верно, иногда такая сумасшедшая, но только я людей сразу вижу. Я их сердцем чувствую, правда, правда! Знаете, какое у меня сердце! Вот потрогайте!
– и с этими словами она прижимала ладонь Кэфты к своей груди, - уже, надо сказать, не слишком-то молодой.

Все это не слишком интересовало капитана Кэфту, поскольку его ум был занят совсем другой задачей. Пока Лойма вела свою разведку - а за ее время она успела сделать завивку и намазать лицо и ногти разными красками, что считалось среди туземных женщин приданием себе большей красоты - Кэфта тоже не терял времени даром и успел вкратце оценить мир пребывания и свои шансы отыскать брата. Прибегнул он при этом, конечно, не только к тем сведениям, которыми разжился в качестве местного уроженца Дуга Шо. Капитан Кэфта задействовал, разумеется, свой арсенал разведчика-дальнобойщика, включая автоматику, приданный штат помощников и свои собственные способности - а с местной точки зрения, сверх-способности. За пару часов оценить все детали он, конечно, не успел, но общая картина составилась жуткая и неправдоподобно мерзкая. Главным свершением брата, как успел понять капитан Кэфта, было расслоение живого вещества этого мира на так называемые противоположные полы, а именно - на мужской и женский. Точнее, само-то вещество, конечно, оставалось вне такого разделения, но вот живые существа сплошь и рядом были располовинены, а то есть воплощали только мужское или только женское качество, а если еще точнее, мужчин этого мира брат Куфта произвел, слегка преобразовав исходное женское существо. Строго говоря, истинных, первородных мужчин в этом мире не было вообще - его мужчины были превращенными женщинами, а сделал их братец Куфта, разумеется, таким образом, чтобы они повторяли его собственную бесценную личность. Что служило сразу нескольким целям - а прежде всего, создавало завесу, прятало братца Куфту - найди-ка его среди всех этих миллиардов лже-Куфт. Ну и, конечно, таким образом брат Куфта мог увековечить и раскрыть сам себя во всей полноте своих бесценных качеств и свойств: один Куфта-копия воплощал его идеал силы, другой - полет мысли, третий - верх красоты и артистичности, ну, и так далее, - в общем, это было этакой галереей зеркал, в которые брат Куфта мог любоваться сам на себя, что ему нравилось больше всего на свете.

Но главное, пожалуй, состояло в том, что созданная таким образом делянка оказалась великолепным игралищем– великолепным, разумеется, с точки зрения самого Куфты, - ну, а делянкой все это было для чужих, союзников Куфты в этом препакостном предприятии - оно являлось для них источником существования, пищекомбинатом. Поедали чужие, разумеется, не обитателей этого мира, для избранной ими формы паразитирования это было бы попросту обременительно, - нет, питались они чужой жизнью в плане ее проживания сознанием– всем тем, что протекало через разум и сердце туземцев. Местные жители, таким образом, являлись для чужих чем-то вроде верховой скотинки, на которой они беззаботно резвились на пастбище сего наилучшего из миров. Или, прибегая к другому сравнению, туземцы были своего рода батискафами, погруженными в пучину и даже отданными на волю ее течений - однако все, происходящее с ними в этой пучине, доносились наверх и доставалось чужим.

Худшей несправедливости и рабства более отвратительного нельзя было и придумать: жизнь-то со всеми ее горестями и глупостями жили одни, а плоды ее, то есть все уроки и вообще все ценное и новое, что можно было извлечь из этого, пожинали чужие. При этом сами они были избавлены от необходимости страдать и напрягать свои бесценные силы, а уж тем более, упаси Боже, раниться и погибать физически. А поскольку ни одно нормальное существо в любом из миров никогда бы добровольно не приняло такую кабалу, то маломальское приближение к пониманию положения дел было чужими– с проститутской помощью братца Куфты - основательно затруднено, а у иных мискар и мускаров так и вовсе заблокировано. Средств для того было изыскано великое множество, но главным, как заключил капитан Кэфта, оставались две вещи - вперед всего, порабощение через разделение на полы, детище любимого брата, а к этому чужие добавили еще крайне любопытную встройку: так называемую личность. Ее наличие у каждого из разумных обитателей планеты - прочие существа от подобной напасти были избавлены - вело к тому, что каждый мускар или мискара считали себя уникальным и неповторимым творением - и конечно же, самым главным и лучшим из созданий. Понятно, на уровне чистого рассудка далеко не все держались таких убеждений и признавали, что вот такой-то умнее, а такой-то одаренней, а этот и вовсе главный начальник его страны, которого надо слушаться и бояться. Но это было всего лишь внешнее суждение ума, а вот в самой глубине своего сознания каждый мускар был зацеплен прочно внедренным представлением, что он - главное сокровище вселенной, а раз так, то обязан себя беречь и ценить, а еще утвердить в качестве такого главного сокровища среди остальных мускаров и мискар. Ну, а поскольку далеко не каждый из обитателей преуспевал в подобном самоутверждении - собственно, за всю историю планеты по полной программе это не удавалось никому, то понятно, что преобладающим настроением туземцев было разочарование собственной неполноценностью и обида и раздражение в адрес прочих.

Если добавить к этому, что с легкой руки братца Куфты вся общественная жизнь мускаров и мискар представляла собой, для взгляда зоркого и знающего, этакое гигантское совокупление, сверх-групповое, то можно представить, что за мирок получился в результате. Само собой, в центре его культуры культура, Ги ... ну, это вроде свода сочинений, которое общество пишет само о себе... ну как зачем - должно же оно давать своим членам какое-то представление о мире, в котором они обитают... да, верно, Эко, получается еще одно зеркало, можно сказать и так... ну, конечно, кривое... и чужих не показывает... для чего оно и требовалось правильно ты проницательна как всегда сестренка В центре культуры находился, конечно же, миф про мускара и мискару - да собственно, и повседневная жизнь туземцев вертелась преимущественно вокруг этого же. Миф этот можно было выразить одним словом: встреча– разумеется, встреча мускара и мискары. Тем самым подразумевалось, что они с друг другом почему-то разлучены, - и конечно, целью жизни для каждого было повстречаться, то есть воссоединиться вновь. Обычно это воплощалось в какую-нибудь любовную историю, когда молодой мускар добивался союза с мискарой, преодолевая на своем пути различные трудности и происки врагов, после чего они рука об руку устремлялись по жизни - то бишь, образовывали брачный союз, занимались деторождением, устроением дома, накоплением необходимых средств для содержания своего потомства и так далее. У подростков, к примеру, были чрезвычайно популярны сюжетные сны на пленках, где суть откровенно состояла в том, что сильный и отважный мускар на глазах у какой-нибудь красивой беззащитной мискары совершает разные подвиги и побеждает злодеев - а в награду он получал, разумеется, сердце красивой мискары и доступ к производству потомства. К тому времени, когда капитан Кэфта, то есть Дуг Шо подрос, в этих сочиненных снах беззащитная мискара стала играть более активную роль - она уже не только пассивно восхищалась подвигами своего будущего брачного партнера, но тоже сражалась со злодеями и побеждала почти всех, кроме самого главного, который захватывал ее в плен. Но тогда на выручку приходил отважный мускар, герой и супермен, и побеждал злого мускара. Вот и получалось, что супер-мискара тоже герой, но все-таки чуточку хуже, и одна, без отважного мускара, пропадет в этом жестоком мире.

Надо признать, рациональное зерно во всем этом было, и даже в самых разных отношениях. Прежде всего, миф про встречу бессознательно вопроизводил зачатие в его физиологическом плане, а ведь при зачатии именно женская клетка оставалась на одном месте, призывая к себе мужскую с помощью химических посланий, - ну, а мужской надо было проделать к ней не такой уж близкий путь и опередить соперников, которых с мужским семенем вбрасывались многие тысячи. Естественно, мало кто из мускаров или мискар мог бы это вспомнить сознательно, разве что с помощью психотропных веществ или особых эзотерических практик. Однако на уровне подсознания эта память жила в каждом и прорывалась в том числе и в подобные сюжеты тамошнего искусства. Да что там искусство - даже все спортивные игры у мускаров состояли как раз в том, чтобы загнать шар в лузу или корзину, - в общем, в какую-нибудь символическую дыру, - а выигрывал, разумеется, тот, кто закидывал в дыру больше мячей.