Миссия выполнима

— Ты зачем убил своего хозяина? — в лоб спросили его.

— Никого… я… ничего… — ответил водитель. Его сунули головой под холодный душ и держали до тех пор, пока он не пришел в себя.

— Это ты стрелял? — спросили еще раз.

— Куда стрелял?

— Вот сюда, сюда! — ткнули ему пальцем в левый висок.

— Я… сюда стрелял? — удивился водитель. — И что, не попал, что ли?

Его снова сунули под холодную воду и сунули под ребра.

— Ну что, очухался?

— Почему ты стрелял в своего хозяина?

— Ни в кого я не стрелял!

Водителя переправили экспертам. Те сделали смыв с кисти правой руки и правой щеки. И обнаружили на коже пороховой нагар.

— Если ты не стрелял, то почему у тебя руки и одежда в пороховой гари?

— У меня?

— У тебя!

— Да я отродясь оружия в руках не держал!

— И этого? — показали ему найденный на месте преступления пистолет.

Водитель испуганно замотал головой.

— Нет!

— А почему тогда на нем твои отпечатки пальцев?

— Мои?

— Твои! Вот здесь и здесь…

Отпечатков на пистолете было много, и все они принадлежали одному человеку — принадлежали водителю.

— Ну что, будем признаваться или ваньку валять?

Водитель предпочитал валять ваньку. Водитель клялся и божился, что никого не убивал и пистолета не видел.

— Может, ты еще скажешь, что и водку не пил?

— Водку? Не пил!

— И пьяным в беседке не валялся?

— Не валялся.

— Нуты гад!..

Предварительные итоги следствия сообщили Начальнику ФСО. Тот незамедлительно доложил их своему Шефу.

— Преступник установлен. Им оказался личный водитель потерпевшего…

Президент слушал про пороховой нагар, отпечатки пальцев, положение преступника и жертвы в момент выстрела… и не верил тому, что слышал. Не верил, потому что имел основания не верить, потому что знал больше, чем его собеседник.

Почему водитель? При чем здесь водитель?

— Он признался?

— Нет, подозреваемый все отрицает. Но собранные улики неопровержимо свидетельствуют…

— Вы нашли людей, с которыми он пил?

— Нет. Но вряд ли это теперь…

— Найдите, — потребовал Президент. — И вот что еще — проверьте его на детекторе лжи.

Начальник Президентской охраны кивнул, хотя не понимал, при чем здесь детектор — дело-то очевидное.

Водителя прогнали через полиграф.

На все вопросы, касающиеся убийства, он отвечал “нет”.

И кривые, которые выписывал на экране ноутбука полиграф, подтверждали, что он не врет, что говорит сущую правду.

— Ваша техника ошибаться может?

— В отдельных случаях — да. Во всех — маловероятно.

Результаты опроса доложили Президенту.

— Проверьте гараж и салон автомобиля. Самым тщательным образом проверьте!..

Гараж и салон автомобиля облазили на коленках, держа в руках огромные увеличительные стекла, забрались в самые недоступные места, сняли и стряхнули над расстеленным полиэтиленом обивку… Собрали кучу мусора, который в течение нескольких дней сортировали — грязь отдельно, пыль отдельно. Одних только волосков сотни три отобрали. И каждый сравнили с каждым.

Эти волосы принадлежали покойному.

Эти — его жене.

Эти — водителю.

Эти — любовнице.

Замам…

Референтам…

Другим побывавшим в машине работникам…

А вот эти…

“Эти” волоски были необычными, потому что были из парика. Причем перекрашенными в цвет, близкий к цвету шевелюры водителя.

На сиденье водителя, на коврике, на приборной панели были найдены микрочастички грима.

На руле мазки тонального крема.

И все сразу стало очевидным…

Водитель не убивал своего хозяина, он даже не был в момент убийства в гараже. Его каким-то образом отключили, например, подмешав в еду или питье психотропные вещества, влили в рот водки, положили в беседку и, загримировавшись под него, сели в его машину.

Когда “болван” вызвал машину, в машине сидел уже не водитель, сидел убийца!

Это был гарантированный и, может быть, единственный способ проскользнуть сквозь кольца охраны. Стать тем, кто не может вызывать подозрений, спокойно сблизиться с жертвой, сделать свое дело и незамеченным, хотя и наблюдаемым всеми, покинуть место преступления.

Все очень просто!

Хотя на самом деле не просто. Не просто выполнить грим, подобрать цвет и форму парика. Еще сложнее скопировать походку, жесты, мимику, голос так, чтобы, общаясь практически в упор, никто не заметил подмены.

Покойник — не заметил.

— Мы предполагаем проверить всех людей, которые в промежуток между восемнадцатью и восемнадцатью тридцатью могли находиться…

— Можете не проверять, — прервал своего телохранителя Президент. — Меня больше не интересуют выводы следствия.

— Но я думал…

— Вы слишком поздно начали думать. Думать надо было раньше, когда объект был жив, когда я просил его защитить. А теперь — поздно. Все поздно…

Президента действительно мало интересовали выводы следствия. Он лучше, чем кто-либо, знал, кто был коллективным исполнителем заказа, и знал, кто был заказчиком.

Впрочем, нет, об исполнителях он знал не так уж и много, знал, может быть, чуть более других, знал лишь, что они есть. Что способны на самопожертвование. И способны выполнять задачи, которые другим выполнить не под силу. Потому что с этой практически безнадежной задачей справились.

Чему то ли радоваться, то ли огорчаться…

Конечно, радоваться, коли остались еще в стране профессионалы такого уровня.

Но еще более огорчаться. Тому, что в стране есть профессионалы такого уровня.

И никакого противоречия в том нет. Потому что все зависит от стоящего впереди знака — плюса или минуса. От того, по какую сторону баррикады эти профессионалы окажутся. Посредники заверяли его, что по эту. Но так ли это? И даже если так, будет ли так в дальнейшем?

Не узнать.

Как тогда проверить их преданность?

Только заставив пролить кровь. Потому что слова в этом мире ничего не значат. Значит — кровь.

Заказать им очередного “болвана”?

Нет, “болван” — это не проверка. Это лишь проверка технических возможностей. Проверка лояльности — это нечто иное. Но все равно желательно замешанное на крови!