Мистериозо

Йельм остановил запись и промотал немного вперед. Женский голос, потрескивая, сказал:

— Но Куно, ведь он был семьянин.

Йельм отмотал назад, к началу разговора.

— Алло, — раздался вялый мужской голос.

— Мадам Хуммельстранд, s’il vous plait, [19] — попросила Черстин Хольм.

В трубке что-то хрустнуло, и далеко на заднем плане послышался сердитый женский голос: «Touche pas le telephone! Jamais plus! Touche seulement moimeme!» [20] Наконец тот же голос резко сказал в трубку:

19

Пожалуйста ( франц.).

20

Не трогай телефон! Никогда! Только я сама беру трубку! ( франц.).

— Алло!

— Это Анна-Клара Хуммельстранд, жена Георга Хуммельстранда, директора-распорядителя «Нимко финанс»?

— А кто это говорит?

— Черстин Хольм, Государственная криминальная полиция, Стокгольм. Дело касается убийства Куно Даггфельдта и Бернарда Странд-Юлена.

— Вот как. Une aqentinne, n’est-se-pas? [21]

— C’est peut-etre le mot juste, madame, [22] — ледяным тоном сказала Черстин Хольм. — Хочу заметить, что наш разговор записывается. Я начинаю: телефонная беседа с Анной-Кларой Хуммельстранд, находящейся в Ницце, второе апреля, 17 часов две минуты.

21

Агентиня, да? ( франц.).

22

Наверное, это правильное слово, мадам ( франц.).

— Черт возьми, — сказала Анна-Клара Хуммельстранд. Только сейчас стало ясно, что она пьяна. — On dit peut-etre agentesse… [23]

— Я наверное перезвоню после того, как пары выветрятся, — предложила Хольм.

— После чего?

— Когда вы будете чувствовать себя лучше.

— Croyez-moi, une agentesse humouriste! [24] — удивилась Анна-Клара Хуммельстранд. — Tiree! Tiree, ma amie! Immediatement! [25]

23

Наверное, говорят «агентша» ( франц.).

24

Подумать только, эта агентша еще и шутит! ( франц.).

25

Давай! Давай, мой друг! Сейчас! ( франц.).

— Хорошо, давайте попробуем. Правда ли то, что вы очень близко знакомы с Нинни Даггфельдт и Лилиан Странд-Юлен?

— Ближе не бывает. Мы подробно рассказывали друг дружке о посещении гинеколога. А это мерило женской дружбы. Tout a fait. [26]

— Они знакомы друг с другом?

— Нинни и Лилиан? Нет, я старалась держать подруг врозь, a ma honte. [27] Чтобы они не могли объединиться против меня. Но, конечно, они знают друг о друге.

26

Вот так ( франц.).

27

К своему стыду ( франц.).

— И о мужьях?

— Да, должна сказать, им, бедняжкам, приходилось нелегко. Они не умеют так держать мужей в строгости, как я. Ситуация Лилиан была общеизвестным фактом. Наш святой Бернард и его щенки. Когда она решила бросить его, я ее полностью поддержала. Она уехала от него с его абсолютногосогласия, но развод, как она всегда говорила, был «out of the question». Все помнили, чем кончилось дело с малышкой Юханной. Короче говоря, Бернард был доволен. Но Куно, тот был настоящий семьянин. Никаких походов налево, насколько я знаю, а то, о чем я не знаю, то и знать не стоит, вот что я вам скажу, ma petite. [28] Он работал чудовищно много. Больше, чем Бернард, в этом я совершенно уверена. Он никогда не бывал дома.

28

Малышка ( франц.).

— Но ведь у него хватало времени на гольф и тайный орден.

— Да уж, эта история с орденом Хугина-Мугина, или как он там назывался, достойна обсуждения. Георг тоже в ней замешан. Он рассказывал мне о всяких ритуалах, о том, как они надевали маски асов и причудливые балахоны, или как там они назывались, и устраивали настоящие бесчинства. Хотя надо сказать, что это было спустя много лет после того, как он устраивал такое со мной. Теперь мне приходится заботиться обо всем самой. Pas vrai, Philippe? [29] Он кивает. Но вообще-то я думаю, что они считали гольф и орден разновидностью работы. Не удивлюсь, если и славный рыцарь Георг, мой собственный победитель драконов, вносил это в рабочий план.

29

Правда, Филипп? ( франц.).

— Вы когда-нибудь слышали, чтобы Георг упоминал об Ордене Скидбладнира?

— О господи, нет. А что это?

— Как вы узнали о смерти Даггфельдта и Странд-Юлена?

— Мой муж позвонил мне вчера вечером. Он был потрясен, mon grand chevalier. [30]

— Он вел с ними какие-то дела?

— Я никогда не интересовалась бизнесом Георга. Пока денег на счету хватает, меня это не касается. Страшно, да? Я — классическое воплощение того, что поборницы феминизма, вроде вас, фрекен Хольм, ненавидят. Подождите-ка, я вижу, что lille Philippe [31] готов кое-чем заняться. Вам, фрекен Хольм, доводилось видеть, как шикарный загорелый галлийский член из совершенно вялого становится абсолютно твердым? Наблюдать эти чудесные мгновения постепенного экономического роста? Гарантирую, что это повлияло бы на способность любого человека продолжать разговор со шведским полицейским в юбке. Mais Philippe! Calmons! [32]

30

Мой великий рыцарь ( франц.).

31

Малыш Филипп ( франц.).

32

Но тише, Филипп! ( франц.).

Разговор прервался. Йельм услышал, как вздохнула Черстин Хольм. Затем снова ее голос, забиваемый треском в трубке:

— Продолжение. Ницца, третье апреля, 10 часов 52 минуты.

— Encore, [33] — раздался очень тихий голос Анны-Клары Хуммельстранд.

— Вы знаете Нанси Карлбергер?

— Нанси? Чудный маленький городок в Лотарингии?

— Вы проснулись, фру Хуммельстранд?

— Peu a peu. [34] Нанси Карлбергер? Девочка Нильса-Эмиля? Я встречалась с ней пару раз. Ничего особенного. А что случилось? Нильс-Эмиль тоже протянул ноги?

33

Еще раз ( франц.).

34

Слегка ( франц.).

— Он убит сегодня ночью. Хочу отметить, что эта информация пока еще секретная и не подлежит разглашению.

— Mon dieu! [35] Это уже похоже на «Десять негритят». А вы говорили с прислугой? С дворецким?

— Мы как раз пытаемся найти уборщицу.

— Это же, наверно, малышка Соня. Бедняжка. Она убирается в большинстве домов в той части Дьюрсхольма. Это она обнаружила его? Во всяком случае, она его точно не убивала, я гарантирую. Я никогда не видела такого застенчивого создания с тех пор, как спасла жизнь беленькой трясогузке в моем грустном давно ушедшем детстве. Ее звали Оке, трясогузка Оке. Такая невинная. С тех пор много воды утекло.

35

Боже мой! ( франц.).

— Соня убирается и в вашем доме?

— Нет, к нам ходит другой человек, турок, он работает у нас много лет. Ираз. Ираз Эффенди. Нет, Соня негритянка. Из Сомали, я думаю. Думаю, что у нее не все в порядке с документами. Но не могу сказать точно.

— А убиралась ли она у Даггфельдта и Странд-Юлена?

— Нет, она обслуживала только Дьюрсхольм. Вы же знаете, как быстро распространяются слухи о хорошей, дешевой и честной прислуге. Не говорите мне, что не знаете.

— А вы не знаете полного имени Сони и того, где она живет?

— Нет, но это, конечно же, знает Нанси. Что вы мне все время звоните? Я надеюсь, Георг вне опасности… Кстати говоря, я вчера наболтала глупостей. Надеюсь, вы сотрете все, что не относилось к теме нашего разговора. Вы же понимаете, Георг…

— Вы имеете в виду вот этот пассаж: «А вам, фрекен Хольм, доводилось видеть, как шикарный загорелый галлийский член из совершенно вялого становится абсолютно твердым? Наблюдать эти чудесные мгновения постепенного экономического роста»?

— Какая же вы похотливая! — восторженно выкрикнула фру Хуммельстранд, а затем Йельм услышал продолжение: — Вы, наверное, сидели и мастурбировали, воображая себе гигантский орган Филиппа! Фу, как вам не стыдно!