Мизерере

И прежде всего надо было сказать, что он ждал этой смерти. А чего еще можно ждать, если организм в пятьдесят семь лет полностью поражен раком? Если женщина превратилась в плантацию метастаз? Но он оказался не готов к зияющему провалу, который оставила после себя ее смерть. К его глубине. Его ширине. День за днем он измерял этот провал, сталкиваясь с продолжающейся жизнью. Он уже давно разлюбил Нарине. И даже не помнил, когда умерла его любовь к ней. Тем более не помнил, когда она началась. Вот уже много лет Нарине была для него лишь источником раздражения, отрицательным зарядом. Их отношения давно превратились в череду бурь и затиший, обмен отравленными стрелами, к которым оба в конце концов стали нечувствительными.

Умер его закадычный враг. И именно потому, что ее не стало, он открыл для себя другую, более глубокую истину. Нарине существовала за пределами его сознания. Уже давно она не участвовала в его внешней жизни. Но существовала где-то в ином месте. Там, куда он не заглядывал. За кулисами его собственной жизни. Жизни, в которой все решается, готовится, зреет. Месте, где все происходит само по себе, беспричинно, и о котором не задумываешься…

И тогда он осознал размеры катастрофы. Теперь, когда театр военных действий опустел, он понял, что проиграл сражение. Бесповоротно. Нет, Нарине не жила в нем, он сам умер вместе с ней, утратив всякую связь с действительностью и всякий смысл жизни.

Его размышления прервал звонок мобильного.

Но звонили не ему. Касдан почувствовал, что горько плачет. Прислушался. Звонок доносился из куртки Волокина, брошенной на другую каталку.

Он схватил мобильный, вгляделся в экран — понятно, что номер был ему незнаком. Не отвечая, он вынес телефон из комнаты.

Кто мог звонить парнишке в шесть часов утра?

58

Касдан поднялся по коридору под неодобрительными взглядами медсестер. В больнице запрещено пользоваться мобильными. Он толкнул вращающуюся дверь и оказался перед лифтами.

— Алло?

— Это Даламбро.

— Я Касдан, — сказал он, вытирая ладонью глаза. — В чем дело?

— А где Волокин?

— Он не может подойти. Я тебя слушаю.

Короткая пауза. Собеседник не ожидал, что придется говорить с Касданом.

— О'кей, — решился он. — Мне так и не удалось уснуть. Так что я покопался в вашей истории о чилийской секте.

Касдан подумал, что среди этого безумия им еще повезло. Остались люди, подобные Даламбро или Арно, которые мгновенно подхватывают сыскную лихорадку. И даже рождественские праздники им не помеха.

— Ты что-то нарыл?

— Думаю, да. Но это не секта, а автономная территория.

— Что?

— Звучит дико, но это чистая правда. В восемьдесят шестом году французское правительство предоставило территорию некоммерческому фонду «Асунсьон». Полное название — «Sociedad Asuncion benefactora у educational». [30] Вроде бы был заключен франко-чилийский договор о переселении этой группы. Но заметь: я не говорю об обычном частном владении. Это настоящая страна внутри Гексагона. [31] Ни французская, ни чилийская.

30

Благотворительное воспитательное общество «Асунсьон» (исп.).

31

Гексагоном иногда называют Францию: она похожа на шестиугольник и граничит с шестью странами.

— Такое возможно?

— Все возможно. Есть и другие примеры. То, что называют «карликовыми государствами». Иными словами, это суверенная территория, где французские законы не действуют. Точное число жителей неизвестно, равно как и топография местности и построек. Мы не знаем и сколько у этой «нации» самолетов и вертолетов. Но у них есть собственное воздушное пространство. Перелеты через «Асунсьон» запрещены.

Его мозг лихорадочно заработал. Особый статус «Асунсьона» объяснял некоторые тайны. Например, исчезновение трех коллег Вильгельма Гетца. Рейнальдо Гуттьереса, Томаса Ван Эка, Альфонсо Ариаса. Людей, которые не находились во Франции, хотя никогда не покидали ее территорию. Их поглотило государство внутри государства.

Касдану вспомнились слова Волокина о трех чилийцах: «Они словно сквозь землю провалились». Двумя днями раньше патологоанатом Рикардо Мендес сказал нечто подобное о протезе Вильгельма Гетца, происхождение которого ему не удалось установить. Гетцу сделали операцию на бедре именно там, где нашли убежище трое палачей.

— Кто руководит общиной?

— Понятия не имею. Французское правительство не знает, что там творится. По-моему, оно и не хочет ничего знать. Эта группа у них словно кость в горле, сечешь?

— А имени кого-нибудь из их руководства у тебя нет? Министра? Генерального секретаря?

— Есть. Погоди… У них там что-то вроде Центрального комитета. — Касдан услышал шорох бумаги. Даламбро сделал выписки. — Вот. Человека, который всем заправляет, зовут Бруно Хартманн.

— Ты хотел сказать, Ханс Вернер Хартманн?

— Нет, у меня записано Бруно Хартманн.

Израильский ученый Давид Бокобза сказал: «Кажется, у него даже есть сын, который мог продолжить дело отца». Милош подвел итог: «Король умер. Да здравствует король!»

— Где находится Колония?

— Судя по тому, что мне удалось найти, было предпринято две попытки. С первой, в Камарге, ничего не вышло. Переселенцы устроились в уединенном месте, в пятидесяти километрах от Сент-Мари-де-ла-Мер. Они никому не мешали, но Камарг — край туристов. Местные власти использовали все свои связи, чтобы прогнать чилийцев. Уж лучше цыгане, чем эти непонятные сектанты. Документы так и не были подписаны. Через несколько лет сельскохозяйственной общине пришлось сняться с места.

— Когда это было?

— В девяностых.

— И куда они перебрались?

— В самую безлюдную часть Франции: плато Межан. На юге Центрального массива. Там уж они точно никому не мозолили глаза. Если не ошибаюсь, это степь, вроде Монголии, которая простирается на сотни километров. У них там несколько тысяч гектаров. Их единственные соседи — доисторические лошади, живущие в естественном парке-заповеднике. Надо думать, на сей раз их приезд стал благословением для всей местности. Она процветает благодаря Колонии. Поселенцы прорыли колодцы, распахали целину. В общем, стали первопроходцами. Теперь они полностью обеспечивают себя продуктами и энергией. Это гигантское сельскохозяйственное предприятие со своими собственными турбинами, вырабатывающими электроэнергию.

Касдан слушал как завороженный. История Колонии в Чили точь-в-точь повторялась во Франции. Получается, Бруно Хартманн, как и его отец в шестидесятых годах в Чили, привез во Францию орду белокурых детей.

— Ты упомянул плато Межан. А можешь назвать точное место?

— Ближайший населенный пункт называется Арро. Должно быть, заброшенная деревушка, где кучка стариков доживает свой век.

— Как ты сказал?

— Арро. АРРО.

Касдан двинулся по больничному коридору обратно к хирургическому блоку.