Млечное

о пешеходах млечных,

о ветра самозванстве:

набросил он на плечи

своих уздечек плети…

О ветер!

Резвится он спросонку,

несёт мечте вдогонку

волокон тёплых струи,

дождинок поцелуи…

Вступает в сердцевину

мой август,

в котором запах трав густ.

А я бреду — и спину

под дождик подставляю,

его благословляя

за эту середину

простую, золотую,

прозрачную, как сбруя

на жеребёнке

ночи звонкой…

Вот исповедь моя.

И я уже не я —

осколок лета

это.

Струя звенит,

виясь в зенит.

14 августа 1970

2

Руки́ не оторвать мне от пера —

пора!

Пора умнеть

и мне.

Где лунных для меня пасут коней?

14 августа 1970

ЛЕТЕЙСКИЕ ВОДЫ

(1)

Последняя река, останови

движение твоей воды неспешной!

Я одержим печалью безутешной:

я по другую сторону любви.

О, этот мир бывает внешне схож

с обителью, покинутой навеки, —

когда нам забытье смежает веки!

Но лишь тоску усугубляет ложь.

Порою чудится: в кошмарном сне

друзей далёких различаешь лица —

не обольщайся! Это только снится,

ты здесь один: не люди это, нет,

не души их, а только тени душ

скитаются в молчанье углублённом…

Но та, чье имя стало мне законом,

она, владычица бессонных дум,

она по эту сторону любви,

добра и зла, забот и дружбы нежной,

в наисчастливейшей юдоли грешной —

и бог за то её благослови!

(2)

Сей мир безобразен: в Содоме живу.

Бывает прекрасен здесь разве лишь звук,

таящийся в струнах, в органном стволе

и в сумерках лунных: живу на Земле.

Зима ли здесь, лето ли — солнце печёт, —

здесь речка печальная Лета течёт.

Торопятся месяцы, катятся годы

в летейские воды, в летейские воды.

Всё в мире по-прежнему: солнце, луна,

в апреле придёт неизбежно весна,

предметы, устои — на прежних местах, —

но тенью планета густой облита!

Зима ли здесь, лето ли — солнце печёт, —

здесь речка печальная Лета течёт.

Спешат поколенья, нисходят народы

в летейские воды, в летейские воды.

(3)

Я — Сфинкс разгаданный Эдипа.

Увы, назначен мне исход

в сырую ночь, в немые всхлипы

летейских вод, летейских вод…

19 августа 1970

СВЯТОЙ ДОМИНИК

О, я верую страстно! Ты душу мою помяни,

заступи перед господом нашим, святой Доминик!

Заступи, заклинаю тебя человеком-Христом!

Да простится мне то, что колен не умел преклонить,

и гордыня мирская, и плоти потворство — за то,

что в слезах уходил от елейной премудрости книг

к благодати, твоим указуемой в небе перстом.

Помяни мои слёзы у отчих колен, Доминик!

Да не взыщет создатель за помыслов прошлых пути,

ибо вот я прозрел! А ещё ты раба помяни

Боттичелли, что к истинной вере меня обратил.

25 августа 1970

СОМНАМБУЛИЧЕСКИЙ РОМАНС

Я люблю тебя в зеленом!

Ветер зелен, веток зелень…

Кануть голубем с балкона

в чашу звёздных ожерелий,

раствориться, раствориться

в нескончаемых просторах —

эта радость только птицам,

только нам с тобою впору.

И повиснуть на маслинах

ветром, что метался в поле…

День томительный и длинный

ожиданием расколет

ночи, чёрные от крика

звёзд, их сладостного яда…

Этим летом, Федерико,

приезжай ко мне в Гранаду.

Смерти нет! Сердца, не верьте

этой выдумке упрямой…

Verde que te quiero verde.

Verde viento. Verdes ramas.

25 августа 1970

ЛИХОРАДКА

Я болен, я болен —

ни смерти, ни сна:

со всех колоколен

гундосит весна.

Скажите, доколе

мне долю нести —

оскомин дрекольем

глаголы пасти?

Спасти очертанья

исчерпанных слов?

Окстись, на черта мне,

на кой мне сдалось!

Но вот на приколе

восьмая весна —

я болен, я болен,

ни смерти, ни сна.

Лежу в этом мире

безумных потуг

в пустынной квартире,

в холодном поту,

лежу, точно в склепе,

в юдоли земной.

Но чудится: степи

простёрлись за мной —

погоня, погоня,

полтинники юрт,

приземисты кони

и стрелы снуют —

от них ускачу ли?

Полуденный зной…

Косоги почуяли

запах степной,

всё уже и уже

подковы охват —

погоня! Но ужас:

то скачут слова!

Я пойман — я эпик,

а эпоса даль —

то скифские степи,

то мокрый асфальт,

где лошади Клодта