Мое чужое сердце
Шрифт:
Почему не встретил ее раньше?
Я отправился обратно в постель и долго спал, готовясь вставить в рамки четыре фотографии и повесить их на стене.
Я сидел, неудобно опершись спиной о неудобную спинку неудобного стула и неотрывно смотрел в окно, избегая тем самым глядеть в лицо Абигейл. Столики в кофейне были из тех, что высоко вздымались над полом так, чтобы пользоваться ими можно было и стоя. От этого и стулья были до странного высоки, с перекладинами, куда ставить ноги. Но Абигейл не дотягивалась до перекладины, а потому болтала ножками, как малышка-детсадовка. Она одергивала платье, часто переминалась с боку на
– Спасибо, что согласились встретиться со мной, – сказала она.
– Не стоит благодарности.
– Из сказанного в сообщении я знаю, как вам, должно быть, тяжело выбираться из дому и хоть что-то делать.
– Да, – кивнул я. – Так и есть.
– Ну вот… Так что спасибо, что пришли сюда встретиться со мной.
Только я уже однажды отпускал ей грехи, и казалось слишком утомительным делать это еще раз. Людям следовало бы объединять свои запросы на меня. Ни в коем случае не растрачивать мои ресурсы сверх необходимого.
Я вновь глянул в окно.
– У вас есть дети, мистер Бейли?
– Ричард, – поправил я.
Еще один пример: я уже в третий раз попросил называть меня Ричардом.
– Ричард.
– Нет. Детей у меня нет.
– Ваша жена не хотела детей?
– Она работала с ними. Учительницей была у четвероклашек. Так что детишек она любила.
– Приходилось.
Влезла. Перебила, в общем-то.
– Но порой мы задумывались, а не причина ли ее большой любви к ним то, что просто нужно было проводить с ними требуемое количество времени. Если вы понимаете, о чем я. Она узнавала их, радовалась им, но ей также надо было отправлять их по домам. Не скажу, что она намертво была против детей. Мы говорили об этом. Полагаю, считалось, что у нас впереди еще много времени, чтобы прийти к решению.
Абигейл опустила взгляд в чашку с чаем и дала себе помолчать. Своего рода натужная (или, по крайности, вынужденная) почтительность. Потом заговорила:
– То, о чем я скажу дальше, возможно, трудно будет понять, если у вас никогда не было ребенка. Да и на самом деле даже если бы у вас были дети, то никогда не было смертельно больного ребенка. У большинства людей таких не бывает. Так что, возможно, это трудно будет понять. Только с самой первой ночи, когда родилась Вида, меня убеждали готовиться к тому, что я ее потеряю. Но если ты мать, то в тебе есть та часть души, которая неспособна этого принять. Даже если знаешь: ты ничего не сможешь сделать. Просто невозможно принять все как оно есть. Никак нельзя. Вот и вкладываешь все силы до капельки в поддержание жизни своего ребенка. А через некоторое время начинаешь чувствовать, что на самом деле именно ты поддерживаешь в ней жизнь. Вы понимаете. Одной лишь силой воли.
– Вы, стало быть, клоните к тому, что попались в ловушку собственных мыслей.
– По-видимому, это можно назвать и так.
Меня потянуло домой, и я попробовал не обращать на это внимания. Но, одновременно с этим, это подхлестнуло к честности.
– Мне не ясно, в чем вы пытаетесь меня убедить.
– Я чувствую себя виноватой.
– В чем это?
– У меня ощущение, будто я желала, чтоб кто-то вовремя умер, чтобы спасти Виду. Кто-то безымянный, безликий. А ведь она не была такой. Она была вашей женой, и вы любили ее.
Я сделал глубокий вдох. Сказать правду, совсем не выглядело справедливым то, что я должен спасать Абигейл, а не наоборот.
Я тщательно обдумывал фразы, говорил осторожно. К тому же, как заметил, медленно. Словно был обязан
быть точным.– Лорри погибла потому, что дорога была скользкая и она скатилась с нее. Еще потому, что место, где она соскользнула с дороги, находится на седловине холма на краю крутого обрыва. Вовсе не потому, что вы чего-то там желали. Без обид, Абигейл, но вы не настолько могущественны.
Я умолк, чтобы посмотреть, не обиделась ли она. Вместо этого она выглядела обнадеженной.
– Вы, значит, клоните к тому, что чувствовать за собой вину я не должна.
– Не мое дело указывать, как вам себя чувствовать. Но, смею вас уверить, в действительности нет ничего, что могло бы вызвать у вас чувство вины.
Абигейл глубоко вздохнула и улыбнулась. И тогда я понял: она получила то, за чем пришла.
– Вы, значит, для этого хотели повидаться со мной, – сказал я.
– Частично. Еще я хотела задать вам вопрос.
Я крепился. Молился, чтоб это не оказалось тягостно.
– Хорошо.
– Почему вы пошли на донорство?
– Разве не всякий поступил бы так же?
– О, Бог мой, нет! Вы даже представить себе не можете, мистер Бейли. Ричард. Не можете даже представить, сколько людей предают земле совершенно здоровые органы, когда кто-то в их семьях умирает. Иногда даже вопреки пожеланиям самого человека. Когда ваш ребенок лежит на больничной койке при том, что жить ей осталось, может быть, всего несколько дней, это ввергает в невероятное огорчение. Даже выразить не могу, насколько это огорчает. Это не давало мне покоя днями напролет, я настолько выходила из себя, что не могла спать.
– Полагаю, это форма неспособности выбросить что-то из головы, – сказал я.
– Почему вы пошли на донорство?
Я припал губами к чашке с кофе. Устроил представление: мол, выторговываю время на обдумывание. Если по правде, то этого я еще ни разу словами не выражал.
– Я полагал, что это не окажется так уж бесполезно.
Абигейл кивнула и ничего не сказала.
– Нет, подождите, – сказал я. – Я знаю. Только что до меня дошло. Знаю, почему я согласился на донорство. Я хотел, чтобы люди никогда не забыли ее. Как можно больше людей. А так я думал: вы никогда не забудете ее, и Вида не забудет. И любой, кто любит Виду. И женщина в Тибуроне, в Калифорнии, которой достались роговицы Лорри, она никогда не забудет, как и ее семейство и все, кто любит ее. И я мог бы и другие органы передать, только… Я хотел, чтобы как можно больше народу думало о Лорри всегда и постоянно. А не просто пережили – и забыли.
Абигейл завозилась на высоком стуле.
– Уж я-то ее точно никогда не забуду, – сказала она.
– Разве это плохой повод?
– Не существует плохих поводов. Что бы ни двигало людьми пойти на донорство, это большое дело.
Затем наступило неловкое молчание.
Абигейл допила чай, и я уж совсем было собрался дать понять, что мне пора идти.
– Вида по-настоящему жаждет еще раз увидеться с вами, – заговорила она. – Не знаю, как вы отнесетесь к еще одному посещению.
– Я тоже не знаю, как отношусь к новому визиту.
– Возможно, она уже завтра днем приедет домой.
– Может быть, я навещу ее утром. При одном условии. Если вы все время будете находиться в палате.
Она попыталась найти ответы на моем лице, но я ничем себя не выдал. «Вы не хотите знать», – думал я.
– Порой с ней затруднительно, – признался я.
К моему удивлению, Абигейл рассмеялась, заметив:
– С ней большинству людей трудно.
– А-а. Хорошо. Есть в ней сила, которая… как бы…