Молчание

Когда «линкольн» остановился у поворота на подъездную аллею дома Джо, Виктор перегнулся через сиденье Карен и открыл дверцу.

— Только не пытайтесь уехать из города или что. — Он улыбнулся. — Даже ненадолго. Это будет некрасиво.

6

Ритуал летних уик-эндов в Эджуотере начинался в пятницу вечером, когда Том возвращался из города. Как бы поздно он ни приезжал, как бы ни был измотан, они всегда, лил дождь или светило солнце, выпивали вместе по бокалу шампанского в старой беседке на мысу.

Храм, как называли эту беседку, стоял в платановой роще почти на самом краю лесистого мыса, служившего буфером между уединенной бухтой Эджуотера и муниципальным пляжем парка Дозорис. Там в пролив выдавался старый пирс, а над ним нависала со скалы верхняя терраса разрушенной купальни двадцатых годов, где в прежние времена гости собирались на пикники с купаниями, спускаясь к морю по деревянной лестнице, ведущей из изразцовых раздевалок, и где летними лунными ночами устраивались танцы. Большая часть небезопасного ныне сооружения обвалилась и лежала теперь на берегу беспорядочной грудой камней, успешно перекрывая публике доступ в имение — ограждая от тех, кого Том не так чтобы в шутку называл «грязным сбродом» или «ордами вандалов».

Вызов поступил в семь тридцать с робким стуком Терстона в дверь их супружеской спальни и каким-то странным мягким укором в его голосе («Мистер Уэлфорд желает знать, не найдете ли вы время присоединиться к нему в Храме, чтобы выпить перед ужином»), в котором Карен уловила нечто большее, нежели привычно неодобрительное отношение к ней шофера.

Можно было и не напоминать.

Эти рандеву были у них сентиментальной традицией. На ступенях Храма Том сделал ей предложение, и здесь же, под платанами, четыре месяца спустя они сыграли свадьбу. Скромная церемония проходила в присутствии служащих имения и нескольких друзей Тома (по взаимному согласию, членов семьи они не пригласили). Никого из них Карен не знала, если не считать врача из Кэра, который с пьяных глаз посоветовал ей считать «эту свадьбу» первым днем ее оставшейся жизни.

— Спасибо, Терстен. Передай ему, что я сейчас спущусь.

Именно эти скорбные нотки в голосе дворецкого, его выбор слов — «не найдете ли время» — вонзились в мозг Карен, заставив ее осознать неотвратимую реальность того, на что было дано согласие на заднем сиденье «линкольна». Ее вдруг замутило от страха: а что, если чувство вины уже отпечаталось у нее на лице, ясно видное всему свету. И теперь оно будет проявляться во всем, что бы она ни сделала — или не сделала.

Чередование приливов и отливов — фразочка Тома.

Ей вдруг представилось ведерко для шампанского: опрокинутое неловким движением руки, оно катилось из-под ног Тома, подпрыгивая на мраморных ступенях вслед за потоком вина, воды, кубиков льда, осколков стекла.

Главное — не привлекать внимания, вести себя как обычно… — все ее предосторожности обрели какой-то новый, омерзительный смысл. Интересно, долго ли еще она сможет удерживать разошедшийся шов?

Долго ли? — прежде чем прольется кровь…

Выйдя из детской, где она читала Неду перед сном, Карен обнаружила, что на площадке ее ждет Хейзл. Ах, это вы, миссис Уэлфорд! Девушка демонстрировала свою враждебность, как медаль за боевые заслуги. Не вправе потребовать от Карен извинений или хотя бы объяснений, почему та не приехала домой, когда обещала, она удовольствовалась колкостью:

— Нед — просто ангел, учитывая, как он мечтал о прогулке в Пайпинг-Рок…

— Будь добра, дочитай ему главу. — Дрожащей рукой Карен передала Хейзл сборник сказок, но потом, не в силах себя побороть, ринулась вслед за злобной блондинкой, чтобы украсть у сына еще один последний поцелуй на сон грядущий.

— Не сердись на мамочку, — прошептала она.

Ей почудилось? Или в пузыре, который вздулся и лопнул у ее уха, и впрямь содержалось слово? Или мальчик и впрямь цеплялся за нее, как будто от этого зависело что-то большее, чем его жизнь?

— Я исправлюсь, солнышко, обещаю тебе… Завтра же.

Печальный взгляд, который он устремил на нее, перед тем как мирно улегся на подушку с изображением Человека-паука и защитным ободком из мягких игрушек, должен был дать ей понять, что завтра его отец повезет их всех на пляж. Уж он-то не забудет!

Однажды, когда у Неда был трудный период, она рассказала ему об Ангеле, который записывает добрые дела и грехи каждого человека.

Карен увидела Тома. Он сидел под одной из классических арок беседки, похожий на статую в нише; его голова и плечи отчетливо вырисовывались на фоне сизого неба. Она чувствовала на себе его взгляд, поднимаясь по тропинке, ведущей от дома к Храму.

Она помахала ему рукой — и ужаснулась этому простому жесту.

Когда она подошла, Том поднялся, и его внушительная фигура, уменьшенная в силуэте, медленно отделилась от коромысла света.

— Я уж и не чаял тебя дождаться, — сказал он с улыбкой, спускаясь по ступеням ей навстречу с бокалами в руках. — Ну, как он?

— С нетерпением ждет завтрашнего дня. Ты не забыл?

Том поцеловал ее в лоб.

— Я постараюсь, радость моя. Эта канитель с Атлантой все никак не закончится. Я сказал ему, что сделаю все возможное.

— Мы все знаем, что это значит.

Она вошла первой и присела на одно из обитых ситцем плетеных ротанговых кресел. Внутри ротонда была белая, с аквамариновым куполом и четырьмя арками, открытыми морскому бризу. В центре, на выложенном плиткой полу, стоял каменный алтарь эпохи Возрождения, вывезенный «в спасательных целях» из разрушенной церкви в Виченце. После свадьбы Том подверг алтарь секуляризации (ради Карен), превратив его в бар с маленьким холодильником, установленным на месте дарохранительницы. В былые времена, когда на северном побережье в моду вошли садовые храмы, первый владелец имения обычно там медитировал или же, по слухам, устраивал сеансы, на которых пытался установить контакт с сыном, пропавшим без вести в результате несчастного случая на море.

— У тебя был тяжелый день? — спросила Карен; легкое эхо выдало вымученную непринужденность тона.

— Тебе же это совсем не интересно. — Том вытянулся на соседнем кресле. — Нью-Йорк скоро меня доконает… Должно быть, мне нужен отпуск. Как у Неда в других отношениях? Не было новых прорывов в достославной плотине докторессы Лии?

— Ради бога, Том!

— Думаешь, я не знаю, что происходит? — Он сидел, прикрыв глаза и сцепив руки на затылке. — Знаю, дорогая, знаю.

— Да? — У Карен заколотилось сердце. — Это ты о чем?

— Прежде всего о том, почему Нед перестал говорить. В последнее время мы ведь стараемся не обсуждать эту тему. Но я наконец понял, в чем причина.

Карен сделала глоток шампанского и тут же поставила бокал, опасаясь, как бы Том не заметил, что у нее дрожат руки.

— Сегодня утром на Мэдисон-авеню, когда я проходил мимо «Карлайла», меня вдруг осенило. Помнишь, как раньше ты постоянно твердила, что мы слишком мало времени проводим всей семьей? Что я весь ушел в работу? Что я не забочусь о Неде, потому что мне трудно принять его как родного сына?