Молния

За столом, будто прошло всего несколько минут, попрежнему сидел Форст. Он был такой же, как и при первой встрече, свежий, подтянутый, оживленный и так же поблескивал золотозубой улыбкой.

– Извините, пожалуйста, что задержал. Все, знаете, дела, - заговорил Форст.
– И прошу прощения еще раз, но, поскольку час уже поздний, давайте, милейший, перейдемте сразу к главному.

Отодвинув слегка лампу, Форст налег грудью на стол и какое-то время молча всматривался в Савкино лицо.

Он так и забыл сомкнуть губы, и блеск золотых зубоз бил прямо в глаза, гипнотизировал Савку.

"Ну, Савка, что ж ты знаешь?
– думал Форст, изучая арестованного. Если знаешь что-нибудь, долго у нас не продержишься, не из таких".

– Подумать вы успели. Времени было достаточно, а молчание ничего хорошего вам не даст. Тут ведь все наоборот, сказанное слово - золото, а не сказанное - дерьмо!.. Начинай про "Молнию"...

Но перепуганный Савка вряд ли понимал и слышал что-нибудь. Он сидел неподвижно и только бессмысленно смотрел на золотые зубы гестаповца.

– Ну, хватит!
– вдруг заорал Форст и стукнул кулаком об стол.
– Говори! Долго я с тобой тут цацкаться буду?

Савка от неожиданности даже подскочил на стуле и, придя в себя, умоляюще скривился:

– Не виноват же я, ей-богу, не виноват!

– Я тебя не спрашиваю, виноват ты или нет. Я тебя про "Молнию" спрашиваю!

Савка глядел на Форста так, словно спрашивал: кто из них двоих сумасшедший? При чем туг молния?!

– Н-не знаю. Е-е-й-богу, н-н-е видел...
– затрясся он.

Он не заметил подписи на листовке, а может быть, просто забыл о ней.

– Кто тебе дал листовку?

– Вот... говорила-балакала...
– Савка начал что-то соображать.
– Только кто ж мне ее давал?

– Где ты взял листовку?
– не понял его ответа Форст.
– Кто и где ее напечатал?

– Не знаю, н-н-ничего не знаю...

– Не крути, Савка. Запомни: я все уже знаю, но только мне хочется, чтобы ты сам сознался. Я хочу смягчить твою вину... Ну, где взял листовку?

– Нашел в кармане.

– Очень правдоподобно! А кто ее туда положил? Святой дух?

– Н-н-не знаю...

– Да ты что? Колода деревянная? Тебе в карман лезут, а ты и не слышишь? Смешно! Но допустим на минуту, что ты действительно такой теленок. Тогда как думаешь, когда тебе ее подкинули и где именно?

– Не помню!

– Ты что, раздевался где-нибудь, спать ложился в тот день?

– Не помню.

– А что же ты помнишь?

– Ничего не помню.

– Так-таки ничего и не помнишь?
– почти что искренне удивился Форст.

– Ничего, - так же искренне ответил Савка. Он уже собрался с мыслями, казалось, нащупал под ногами твердую почву и решил ничего не объяснять.

– Так-таки ничего?

– Ничего.

– И давно это с тобой?
– посочувствовал Форст.

– Всегда, - грустно покачал головою Савка.

– Как это всегда?
– уже и вправду заинтересовался Форст.

– Если выпью, так ничего уже не помню, - выложил наконец Савка свой последний козырь.

– Ага, - - понял Форст.
– Только ты, Савка, не туда попал, скажу я тебе... Выходит, что тебе эту листовку подсунули, когда ты пьяный был?

– Не знаю. Может, и так.

– Ага. Наконец-то хоть какое-то предположение...

А где же ты пил?

– Не помню.

– А не кажется тебе, Савка, что все это уж слишком?
– Форст начал терять интерес к допросу.

Савка помолчал... Молчал и Форст.

– Вот что, Савка. Я тебя предупреждал, и вина, значит, будет не моя. Я тебя хотел пожалеть, а ты... Человек я больной, нервы у меня ничего такого не переносят, но...

ты сам виноват. Я должен помочь тебе все припомнить.

Такая уж у меня обязанность. У нас есть возможность помочь тебе припомнить все, день за днем, час за часом.

С того времени, когда мамочка завернула тебя в первую пеленку... Ну, в последний раз спрашиваю: будешь говорить?

– Так, ей-же-ей, не знаю...
– захныкал Савка.

– Ну, хватит!

Форст постучал карандашом по абажуру.

– Возьмите, - приказал он по-немецки.
– Только слегка, так, чтобы он почувствовал, понял, что ожидает его впереди. Одним словом, покажите ему перспективу.

Савка ничего этого не понимал, только почувствовал, как чья-то твердая, железная рука скрутила назад его руки, сдавила их жесткими пальцами... И Савка словно сам собой встал на ноги и двинулся к двери, не к той, через какую его ввели сюда, а к противоположной. Ктото, кого Савка за спиной у себя не видел, втолкнул его в соседнюю, ярко освещенную - так ярко, что от сильного света резало глаза, - комнату с белыми стенами.

Посреди комнаты Савка успел еще заметить большой пустой стол. Больше он ничего не увидел, потому что в следующий миг его резко крутанули на месте, и прямо перед собой он увидел лицо Веселого Гуго.

Гуго какое-то мгновение внимательно всматривался в Савкины глаза. Губы его шевельнулись, и шрам стал потихоньку растягиваться. Гуго действительно усмехался, Усмехался почти добродушно, почти что ласково, по крайней мере довольно. И усмешка эта была такая страшная, что у Савки потемнело в глазах.

Потом Гуго стал неторопливо связывать Сзвке за спиной руки тонкой, врезавшейся в тело бечевкой. Связывал и ласково, как кот, увидевший перед собой сало, мурлыкал:

– Ну вот, вот и хорошо! Ну, а теперь, детка, держись! Держись, птенчик...

Страшное, усмехающееся лицо Гуго поплыло кудато вбок, и вместо него Савка увидел Дуську. Тот стоял перед ним без пиджака, в одной нижней, с засученными рукавами сорочке.

И вдруг связанные за спиной Савкины руки с неимоверной силой рвануло вверх. Раз, другой, третий... Что-то хряснуло, нестерпимо острая пронзительная боль огнем залила все тело...

Когда Савку вывели, Форст, не вставая из-за стола, устало потянулся, откинувшись на спинку стула, выдвинул ящик, нашел какую-то пилюльку и, кинув ее в рот, запил водой. Потом из того же ящика достал клочок ваты и принялся старательно затыкать уши.