Молния

* * *

Летом Лора каждый вечер работала официанткой в ресторанчике «Гамбургер в деревне» в Коста-Меса, но во время учебного года она была так загружена, что нанималась только на три вечера в неделю. В ресторанчике, популярность которого росла, можно было вкусно поесть за умеренную цену и в довольно уютной обстановке – открытые деревянные балки на потолке, обитые деревом стены, удивительно удобные мягкие кресла, – посетители всегда были довольны, не то что в других местах, где приходилось работать Лоре.

Будь тут обстановка победней, а посетители попроще, Лора все равно продолжала бы работать: ей нужно было зарабатывать на жизнь. Четыре года назад, когда ей исполнилось восемнадцать, она узнала, что по завещанию отца имущество после его смерти было продано, а деньги составили особый фонд, который нельзя было употребить для оплаты ее пребывания в приюте Макилрой или Касвелл-Холл. А когда она не смогла воспользоваться деньгами, ей нужно было и платить за учебу в колледже, и нести все повседневные расходы. Отец не был богачом, за шесть лет сумма с процентами составила всего двенадцать тысяч долларов, чего никак не могло хватить на квартиру, еду, одежду и колледж в течение четырех лет, поэтому Лора не могла прожить без заработка официантки.

В воскресный вечер шестнадцатого января, когда она уже отработала половину смены, метрдотель провел пожилую пару в одну из кабинок, которую обслуживала Лора. Они заказали пиво и занялись изучением меню. Когда через несколько минут Лора вернулась из бара с затуманенными от холодного пива кружками на подносе, она увидела у них на столе керамическую жабу. Лора чуть не уронила поднос от изумления. Она посмотрела по очереди на мужчину, на женщину, они только улыбались, но молчали, и тогда она сама спросила:

– Это вы присылали мне фигурки? Но я вас, кажется, не знаю?

Мужчина сказал:

– Значит, у вас уже есть такие?

– Эта будет четвертой. Если это не вы, то кто же? Ее здесь раньше не было. Откуда она взялась?

Мужчина подмигнул жене, и та объяснила Лоре:

– У вас, дорогая, есть тайный поклонник.

– Кто же он?

– Вон за тем столом сидел молодой человек, – сказал мужчина и кивнул на столик, который обслуживала официантка Эми Хепплмен. За столом никого не было; официантка только что кончила собирать грязную посуду. – Вы ушли за пивом, а он тут же к нам подошел и попросил разрешения оставить для вас вот это.

Это была рождественская жаба в костюме Санта-Клауса, правда, без бороды, но с мешком подарков за спиной.

Женщина спросила:

– Вы точно не знаете, кто он такой?

– Нет. А как он выглядел?

– Высокий, – ответил мужчина. – Очень высокий и крепкий. Волосы каштановые.

– Глаза карие, – подхватила жена. – Обходительный.

Лора держала фигурку в руках и внимательно ее рассматривала.

– Что-то тут не то… тут есть какая-то странность.

– Странность? – переспросила женщина. – Что же тут странного. Просто молодой человек в вас влюбился.

– Вы так думаете? – удивилась Лора.

Лора нашла Эми Хепплмен у прилавка с салатами и попросила поточнее описать клиента.

– Он заказал омлет с грибами, жареный хлеб из муки грубого помола и кока-колу, – рассказывала Эми, наполняя две салатницы разными сортами зеленого салата с помощью стальных щипцов. – Разве ты его не видела?

– Нет, я его не заметила.

– Огромный парень. В джинсах. Рубашка в синюю клетку. У него очень короткая стрижка, но он славненький, если тебе нравятся красавчики. Он мало говорил. Видно, из застенчивых.

– Он платил по кредитной карточке?

– Нет. Наличными.

– Это хуже, – сказала Лора.

Она забрала домой рождественскую жабу и присоединила ее к остальным.

На следующее утро она нашла еще одну простую белую коробку у дверей квартиры. Она неохотно открыла ее. И нашла внутри стеклянную жабу.

Когда после обеда Лора вернулась из университета, Джули Ишимина сидела за столом на кухне, читала газету и пила кофе.

– Еще одна, – сказала Джули, показывая на коробку на столе. – Пришла почтой.

Лора открыла красиво упакованный сверток. Шестая фигурка оказалась двойной: две жабы в виде перечницы и солонки.

Она поставила перечницу и солонку на тот же ночной столик и долго сидела на краю постели, в недоумении рассматривая все увеличивающуюся коллекцию.

* * *

В пять часов вечера в тот же день Лора позвонила в Лос-Анджелес Тельме Аккерсон и рассказала ей о жабах.

Тельма не получила никакого наследства, и ей нечего было думать о колледже, но она об этом не жалела, потому что ее не интересовала учеба. После окончания средней школы она сразу из Касвелл-Холла переехала в Лос-Анджелес, чтобы попытаться пробиться в мир шоу-бизнеса в качестве дублерши какой-нибудь комической актрисы.

Почти ежедневно, с шести вечера до двух утра, она проводила время в комедийных кафетеатрах «Импровизация», «Комедийный магазин» и других, пытаясь заполучить пятиминутное бесплатное выступление, завязывая знакомства (или надеясь их завязать), конкурируя с множеством других молодых комиков на пути к заветному выступлению.

Днем она зарабатывала деньги на оплату квартиры, часто меняя работу, причем некоторые ее занятия были весьма странного свойства. Так, она в слишком легкой одежде пела песни и обслуживала столики в подозрительной пиццерии, а в другой раз заменяла в пикетах членов Писательской гильдии Западного побережья, которых их профсоюз обязал участвовать в забастовке, но которые предпочитали заплатить кому-нибудь сотню долларов, чтобы те вместо них таскали плакаты и ставили подписи в списках участников.

И хотя они жили всего в полутора часах езды друг от друга, Лора и Тельма встречались обычно, чтобы пообедать вместе и вдоволь наговориться, всего два-три раза в год, потому что у них не было свободного времени. Но, сколько бы месяцев ни прошло между встречами, им казалось, что они никогда не расставались, и они тут же поверяли друг другу свои самые заветные мысли и секреты.

– Узы приюта, – как-то сказала Тельма, – крепче, чем узы родных братьев, крепче, чем узы мафиози, даже крепче тех, что связывают сиамских близнецов.

Выслушав рассказ Лоры, Тельма спросила:

– В чем твоя проблема, Шейн? Сдается мне, что в тебя по уши влюбился застенчивый силач. Многие женщины только об этом и мечтают.

– Ты думаешь, это так? Влюбился, только и всего?

– А что еще?

– Не знаю… Но у меня… какое-то странное чувство.

– Странное, ты говоришь? Все эти фигурки, по твоим словам, очень миленькие, или я ошибаюсь? Может, есть какая уродливая? Может, какая-нибудь из них держит во рту такой маленький острый ножичек? А может, есть такая, что держит маленький топорик?