Монады

ОНА. А вы кончили?

ОН. Да. Да. Извините, что я вас оставил одну.

ОНА. Ничего, ничего. Я тут походила, вспомнила один случай из молодости своей.

ОН. Какое совпадение. Вот я наблюдал за вами, как вы замечательно и трогательно…

ОНА. Ну что вы, я просто вспомнила.

ОН. Нет, нет, действительно, замечательно и удивительно трогательно, по-девически прямо…

ОНА. Ну что вы.

ОН. Правда, правда. Так чисто и невинно что-то там изображали. Вы действительно талантливы.

ОНА. Спасибо.

ОН. Не за что. Я просто констатирую факт.

ОНА. Спасибо.

ОН. А что вы там изображали? Это же тайна?

ОНА. Какая тайна!

ОН. А надо бы иметь тайны. Надо бы.

ОНА (смеется). Да какая это тайна. Просто вспомнила, как в молодости со сцены стихи читала.

ОН. О, молодость-то и есть самая первая тайна.

ОНА. Какая уж теперь тайна. Просто вспомнила, как читала. Пушкина. «Евгений Онегин». Письмо Татьяны.

ОН. Письмо Татьяны? Интересно, интересно. Ведь я тоже вспомнил один эпизод из своей молодости, тоже связанный со стихами.

ОНА. Интересно, вы тоже выступали.

ОН. Что вы, что вы. Какой из меня выступальщик. Это вы меня в актеры произвели. Я не про себя вспомнил. Про девушку одну. Вот вроде вас, наверное, вроде вас, какая вы были в молодости.

ОНА. А какой же случай?

ОН. Знаете, да вы, конечно, знаете. Вот вы и сами сейчас говорили: письмо Татьяны там, и прочее. Сколачивают такие артистические бригады, и ездят они по маленьким городкам, в клубах, на заводах выступают. Вы и сами, наверное, так начинали?

ОНА. Да, да, я вот как раз случай из того времени вспомнила.

ОН (улыбаясь). Вот видите, вот видите. А я тогда, в молодости, работал на одном заводишке в одном маленьком городке. Слесарем. Странно вспомнить.

ОНА (тоже улыбаясь). Слесарем? Даже трудно и представить.

ОН (улыбаясь). Работал, работал. До сих пор помню все эти сверла, плошки, развертки, шаберы. И вот как-то раз приезжает к нам в обеденный перерыв артистка из Москвы.

ОНА (улыбаясь). Да, да. Это было удивительно. Усталые люди в обеденный перерыв приходят в красный уголок и так внимательно, как дети прямо, слушают, плачут даже иногда.

ОН (улыбаясь). Вот, вот. А вы представляете, что для них – артистка из Москвы! Дива! Богиня! Недосягаемое что-то! А уголок этот красный – такое несуразное сооружение. Тесный, посередине что-то вроде сцены малюсенькой-малюсенькой, да на ней еще две толстых таких подпорки торчат. Потолок держат. Потолок-то ведь старый – вот-вот рухнет. И капает с потолка.

ОНА (улыбаясь). Да, да. Помню, помню. Капает с потолка прямо мне… (Указывает на то место, где у нее в те молодые годы на ее белом прекрасном платье было декольте, смеется.)

ОН (тоже смеется). Да, капает с потолка прямо… А она в белом платье. Богиня! Неземное что-то.

ОНА. Да, да. В белом платье, в открытом таком.

ОН. В белом открытом платье. Молодая, трепетная. Стихи читает. Из Пушкина:

Письмо Татьяны предо мною, Его я свято берегу. Читаю с нежною тоскою…ОНА (продолжает). И начитаться не могу. Кто ей внушил и эту нежность, И слов любезную небрежность? (Смеется.)

ОН (тоже смеется). Ах, какие слова! Какие слова! А она такая молодая! Господи! Чистая такая! И все еще впереди! Она верит, что станет великой актрисой. Комиссаржевской, Ермоловой! И непременно в Малом театре.

ОНА. Да, да. И роли, роли. И люди, публика.

ОН. Да, люди, публика, цветы. А муж, развод, дети – этого еще нет, еще не существует!

ОНА (задумчиво). Да.

ОН. И всякие там пакости театральные, интриги, свары, подлости – этого просто не может быть.

ОНА. Да. А вы о чем?

ОН. Кто ей внушил умильный вздор, Безумный сердца разговор.

(Она подхватывает и они уже вместе.)

И увлекательный и вредный? Я не могу понять. Но вот Неполный, слабый перевод С живой картинки список бледный. (Смеются.)

ОН (вырывает лист из своего текста, сминает в руке и со стуком опускает на стол). А она в белом платье, в серебряных туфлях.

ОНА. Да, в серебряных туфлях.

ОН (вырывает подряд еще несколько листов, со стуком же располагает их на столе полукругом). А кругом люди, они заворожены этой белой нимфой в серебряных туфлях.

ОНА. Зачем вы рвете рукопись?

ОН. А-а-а! Теперь уже неважно. Неважно. Все и так ясно. Все само идет! Идет! Она вертится! Продолжайте, продолжайте. Безумный сердца разговор…

ОНА. Безумный сердца разговор И увлекательный и вредный? Я не могу понять. Но вот Неполный, слабый перевод С живой картинки список бледный.

ОН (вырывает сразу несколько листов, сминает их в большой комок, с чуть большим стуком, чем перед этим, помещает на стол). А это Евгений Антонович.

ОНА (с некоторым отрешением, так как полностью витает где-то в своей молодости). Евгений Антонович?

ОН. Да. Муж ваш. Евгений Антонович. Он тоже в зале. Он тоже восхищен. А вы на сцене в белом открытом платье, в серебряных туфлях. (Поправляет у себя на столе Елизавету Сергеевну в белом платье и серебряных туфлях. Чуть отодвигает в сторону и Евгения Антоновича, освобождая рядом с ним место. Елизавета Сергеевна смотрит на все это и ясно, ясно, до слез ясно все это себе представляет, даже больше – она уже там, она уже полностью там.) Продолжайте, продолжайте.

ОНА (заворожено следя за собой, за публикой на столе Дмитрия Александровича). Неполный, слабый перевод…

(Дмитрий Александрович тихо, чтобы не заглушить, вместе с ней.)

С живой картинки список бледный Или разыгранный Фрейшиц Перстами робких учениц.

(Дмитрий Александрович мягко выходит из дуэта, а Елизавета Сергеевна встает, начинает тихо отходить от стола, не отрывая от него своего восторженного взгляда, у нее объявляются жесты рук.)