Морпехи

— Сэр, с физической стороны все нормально, может, только небольшое обезвоживание организма, — отрапортовал Док. Он протянул ей бутылку с водой. Двое мужчин, поняв, что мы распознали проблему, засмеялись и обняли нас.

Миш был рядом и переводил, мужчина постарше говорил. Он стоял с руками за спину, был расслаблен и несколько напыщен.

— Он говорит, танки и солдаты на плотине. Они не пускают туда людей, так как там спрятано химическое оружие, может, зарыто в земле.

Я поднял рацию и попросил связаться с Крестным отцом, командиром нашего батальона. Полковник Феррандо ответил с понятным раздражением в голосе — надо же, прямо посреди сражения его отвлекает какой-то там командир взвода. Я поспешил реабилитироваться и отрапортовал о полученной информации, о возможном наличии химического оружия на дамбе.

— Вас понял, Головорез-два. Я лично передам эту информацию дивизии, — ответил полковник.

Наш рапорт приняли к сведению, отработали, но химического оружия так и не нашли.

Вглядываясь в дома справа от нас, я увидел что-то заставившее мета остановиться. Большая часть батальона уже прошла по этому участку дороги, но все же никто не обратил внимания, что за одним из зданий припаркован иракский военный грузовик.

— Уинн, остановись, — попросил я.

К дому направилась половина взвода. Морские пехотинцы, общаясь между собой знаками, разбились на три команды и подходили к дому с трех сторон. Как только напряжение, предвкушающее перестрелку, начало зашкаливать, входная дверь дома открылась и из нее посыпались дети.

Они кричали: «Америка! Америка! Хорошо! Хорошо! Хорошо!»

Мои морпехи опустили оружие.

Следом за детьми появился мужчина средних лет, одетый в западную одежду, с усами как у Саддама.

— Привет, ребята, я Хасан, — заговорил он на английском почти без акцента. Как будто отвечая на наши немые вопросы, он объяснил, что был английским профессором в Багдадском университете. Двенадцать детей, бегающих вокруг морских пехотинцев и корчащих им рожицы, были его детьми.

Он также сказал, что Республиканская гвардия приходила к нему домой вчера ночью с восемью зенитными установками в кузове грузовика «ЗИЛ», сделанного в России. Хасан очень боялся, что американцы в процессе военных действий начнут все бомбить и разрушат его дом. Я ответил, что больше по этому поводу ему переживать не надо.

Мы установили трофейный иракский знак «СТОП» в трехстах метрах вниз по автостраде, а рядом с ним, на большой картонной коробке, одной из тех, в которых был наш паек, Миш написал: «Поворачивайте назад» на арабском, конечно.

В первый раз за день я вспомнил о пленнике в моем «Хаммере». Он лежал лицом вниз, руки были связаны за спиной. Над ним стоял Кристенсон.

— Перережь веревки, дай ему еды и воды, — сказал я.

Кристенсон посмотрел на мета так, как будто я намереваюсь выпустить из клеток зоопарка в Сан-Диего бешеных львов, но веревки все-таки перерезал. Мужчина, скуля и потирая запястья, медленно встал. Он печально посмотрел на меня, его усы непроизвольно дергались, — наверное, что-то нервное. Я протянул ему бутылку воды.

— Спасибо.

— Говоришь на английском? — удивился я. Судя по его невзрачной внешности, я решил, что он был солдатом.

— Немного, да. У меня сердце болит. — Он приложил руку к груди, и усы его снова завибрировал».

— Как тебя зовут?

— Ахмед Аль-Чирзги. Я хороший человек.

— Из какого ты рода войск?

— Я не солдат, — ответил он, сейчас его лицо было похоже на морду таксы.

— Тогда почему на тебе военная форма и почему ты стрелял в нас?

— Я всего лишь простой солдат из милиции Аль-Квидса. Я не хочу в вас стрелять.

— Но ты стрелял в нас. Мы тебя почти убили.

— У меня пять дочерей. Партия Баас отобрала их у меня и приказала стрелять в американцев, иначе они бы убили девочек. Что вы будете делать?

Я не знал, верить ему или нет, но он задел струнку моей души. Аль-Чирзги по возрасту был как мой отец. Одежда грязная и порванная. Он выглядел таким же измученным, как и мы. Он боялся, что мы его убьем.

— Выпей эту воду и поешь, Ахмед, — сказал я. Он смотрел на колени, потом наши глаза встретились. — Делай то, что мы говорим, и ты не пострадаешь. Если попытаешься выхватить у кого-то оружие или убежать, мы тебя пристрелим. Не раздумывая. — Я повернулся к Кристенсону, чтобы моргнуть и прошептать: — Не стреляй в него.

Кристенсон кивнул; он буквально гипнотизировал нашего пленника своим суровым взглядом.

Лавелл повел свою команду прочесать пальмовую рощу. Она располагалась слишком близко к нашей позиции. Возвратившись, Лавелл сказал мне:

— Сэр, мне нужно вам кое-что показать, просто перейдите здесь дорогу, и вы увидите.

На поляне стояли два длинных трейлера. Они были покрашены в цвет пустыни, на крышах виднелись кондиционеры. Без окон, на дверях — висячие замки Все, что мы видели в Ираке, было грязным и в г забвения. Эти же трейлеры блестели. Я знал, о чем думал Лавелл: он решил, что это мобильные лаборатории по разработке биологического оружия. Нас инструктировали по этому поводу, и трейлеры полностью подпадали под это описание.

— Возьмите свои кусачки и ЗОМП (защита от оружия массового поражения), — сказал я.

— Я буду рапортовать начальству после вашего возвращения. Нужно знать, что находится внутри.

«Группа три» побежала к объекту, а мне в это время передавали новые сведения по передвижению батальона. Рота «Чарли» находилась в городе. «Альфа» подорвала, по крайней мере, один иракский танк «Т-«2» с помощью одноразового противотанкового гранатомета «АТ-4» — немалым мастерством нужно обладать.

Уинн настроил радио на «Би-би-си». Мы слушали репортаж о том, что морские пехотинцы на глазах ликующей толпы снесли памятник Саддаму Хусе — у на площади Фирдос.

— Что делать с пленником? — спросил Уинн, показывая головой в сторону «Хаммера», где Аль-Чирзги со счастливым видом ел круглый фунтовый кекс из нашего индивидуального пайка. Кристенсон, кто бы сомневался, стоял рядом.

— Мы не можем оставить его здесь — несоблюдение Женевской конвенций. Придется взять его собой. Он типа того, — произнес я, крутя указательным пальцем у виска. — Для всех, включая его, было бы легче, если бы мы дали ему еды и отпустили. Но есть правила, и нужно им подчиняться».

Группа Лавелла срезала замок первого трейлера и осторожно вошла внутрь. Вдоль стен располагался нержавеющий инвентарь и цифровые дисплеи. Почти все надписи были сделаны на арабском. Ребята думали, что сорвали большой куш… пока не начали открывать шкафчики и буфеты. Подносы, дежа тестомесильной машины, мерные ложечки. Мобильная лаборатория по разработке оружия оказалась кухней иракской армии. Мы дружно посмеялись.

Уже появились признаки заката, когда мимо нас проехала рота «Браво», — морпехи активно махали захваченным флагом Республиканской гвардии.

Уинн задал мне вопрос, над ответом на который я и сам в тот момент размышлял.

— Ты думаешь, если мы проедем мимо, они опять Откроют по нам огонь?

— Нет, думаю, нет. Ты слушал «Би-би-си»? Война окончена.

Через две минуты пришло очередное известие: «Воюющая свинья» вовлечена в перестрелку в пяти километрах от нас.

На горизонте светился Багдад. В первый раз за месяц это были не сполохи бомбежки и пожара, а зарево электрического освещения.

Три недели мы крутились вокруг города и только утром 10 апреля наконец в него вошли.