Москаль

— Зачем ты пришел? Деньги нужны?

— Да! — радостно воскликнул Кляев: человек становится счастлив, когда его понимают. Он расторопно открыл потертый, как уж водится, кожаный портфель и факирским движением извлек оттуда стопку большеформатных фотографий. — Ты только глянь!

Майор быстро и равнодушно перетасовал снимки. Мелкая, но широкая, вся в бурунах речка пересекает усыпанную белыми камнями долину. На заднем плане — горы с белыми вершинами, на переднем — Кляев в отсвечивающих очках с победно поднятым теодолитом в руках.

— Какой–то горный Бадахшан, — наугад сказал майор.

— Почти, почти. Я дал этому месту другое название — Гондвана!

— При чем здесь…

— Осколок, последний достоверный осколок первоматерика. У меня тут заключения геологов, если хочешь.

— Не хочу.

Кляев хихикнул:

— Места поразительные! Например, хочешь ли знать, там не тупятся бритвы. Никогда! Никакой паразитарной микрофлоры. Батарейки не садятся. Практически. Телефонная связь, простая «нокия» тебя свяжет в секунду хоть с Рио–де–Жанейро. — Кляев сладострастно закатил глаза. — Про это надо отдельно рассказывать. При желании можно озолотиться.

Зная, что спорить с Нестором Икаровичем бесполезно, Елагин все же недоверчивыо спросил:

— Откуда кусок этого, ну, твоей Гондваны, мог попасть в Таджикистан?

— А надо учить геологию, майор. Про движение материков, чай, слыхал? Посмотри на Индию, она ведь просто грубо въехала в Евразию, Гималаи — это просто складка от ее напора. Индия же — просто хвост Гондваны, понимаешь?

— Хватит, — резко оборвал Елагин. — Я не банкир, я всего лишь охранник здесь.

В кабинет вошел Антон.

— Что?!

— Александр Иванович, у вас есть жена?

Елагин нервно сглотнул.

— Звонит женщина и говорит, что она ваша жена, я не стал вас соединять.

Майор глубоко вдохнул, пытаясь остановить нарастающий приступ ярости.

— Из того факта, что ко мне не надо было пускать этого «старинного друга», совсем не следует, что меня не надо соединять с моей женой, ты меня понял?

— Я понял. У вас есть жена.

Майор взял трубку, гадая, какая из двух женщин, имеющих право претендовать на звание его супруги, находится на том конце провода. К сожалению, это была не Джоан.

— Саша, что делать?

— Тамара, объясни, в чем дело.

— Он опять сбежал.

— Сережа?

— Да!

— Обратись в полицию.

— Здесь нет полиции.

— Попроси Джоан, пусть позвонит она.

— Как ты не понимаешь, здесь нет Джоан.

— Слушай, давай с самого начала: когда он пропал?

— Сегодня утром.

— Тамара, сегодняшнее утро еще продолжается, может быть, он сам вернется. Хотя какая у нас разница во времени?

— Семь часов, — охотно подсказал ученый Кляев.

— У нас никакой разницы во времени. Мы в Медведково, Саша.

Майор сложил губы трубой и длинно–длинно выдохнул.

— Ты приехала без спросу.

— Я приехала с Сережей, и он пропал.

— Значит, так. сиди на месте, ни шагу никуда! Я займусь этим.

Майор встал.

Кляев встал тоже. Майор протянул ему фотографии Гондваны.

— Это тебе, тебе! — закричал профессор.

— Зачем они мне?! — наклонился к нему через стол майор.

— Красиво ведь. А потом — Гондвана ведь. Я пошел, Александр Иваныч, я же понимаю. Я буду звонить. Часто, ты не беспокойся! дозвонюсь.

— Повторяю, я не банкир, а охранник.

— Вот и хорошо, каждый человек должен трудиться на своем месте. И все мы должны помогать друг другу.

2

Довольно быстро прошла целая неделя. «Наследник» пребывал, с одной стороны, в полнейшей растерянности, с другой — был практически счастлив. Он добился своего на второй вечер совместного проживания в гостинице — просто, без эксцессов, без объяснений, вообще без слов. Дир Сергеевич, разумеется, и не рассчитывал на выброс страсти и сдержанность Наташи объяснил не холодностью, а стыдливостью. То есть самым выгодным для себя образом. Сама она не прокомментировала происшедшее ни звуком.

Дир Сергеевич почти мгновенно заснул. И ему осталось неведомо дальнейшее поведение Наташи. Поход в ванную, тайное путешествие на кухню к холодильнику. Два глотка «мартини» из горла. Две сигареты, выкуренные у приоткрытой форточки.

Встретились за завтраком. Дир Сергеевич шелестел газетой, стараясь делать вид, что ему в ней что–то интересно. Наташа сидела смирно, положив руки на колени и поводя туда–сюда глазами. В тарелках тихо дымилась овсянка. Буфетчица и кастелянша Нина Ивановна, еще довольно молодая женщина, наливала свежевыжатый апельсиновый сок в стаканы из красивого кувшина. Потом принесла поджаренный хлеб и мармелад.

— Почему ты ничего не ешь? — спросил заботливо, но и строго, главный редактор.

Наташа слегка улыбнулась, взяла ложку, поставила ее вертикально в тарелку с овсянкой и провернула ловкими пальцами вокруг оси. И покосилась застенчиво светящимся взором на Дира Сергеевича.

— Не нравится?

Излучая все тот же мягкий тихий свет, она отрицательно качнула головой. Так что на щеках ее медовым светом полыхнул легчайший девичий пух.

— А чего бы ты хотела?

Наташа плотоядно втянула воздух, приоткрыла рот в мгновенной задумчивости:

— Колбаски.

— Хочешь колбасы?

— И синеньких.

— Это что, а? баклажаны?

Наташа кивнула и потерла ладошки.

— Нина Ивановна!

Буфетчица с каменным лицом выслушала новый заказ. И тоном оскорбленного профессионала заявила, что «синеньких» придется подождать. Пока шофер сгоняет на рынок, пока они поджарятся…

— А что, у нас нет уже готовых?

— Что вы имеете в виду?

Дир Сергеевич шумно сломал газету и бросил руиной в центр огромного стола.

— Консервированных у нас нет баклажанов? Икры заморской, баклажанной, наконец. — Повернулся к Наташе. — Икру будешь?

Она сговорчиво кивнула.

Когда все заказанное было доставлено, Наташа начала сооружать бутерброд. Хлеб, колбаса, слой коричневой икры. Дир Сергеевич с интересом наблюдал за ней из–за приподнятой чашечки кофе. Наташа жевала, а он задавал ей вопросы.

— Тебе нравится здесь?

— Угу.

— Если хочешь, мы отсюда куда–нибудь переедем.

— Угу.

— Поедем сейчас, прокатимся по магазинам, да?