Московский процесс (Часть 1)
Шрифт:
15. Агония
Какие уж там «подрывные центры»! Какие «происки»! Это было чудовищное время: чем больше и изощренней лгал режим, тем больше восторгались на Западе. Вчерашние палачи рекламировали свои былые преступления, а мир умилялся, ах, какая откровенность, какие перемены! Мало того, они продолжали убивать людей, давить оппозицию, издеваться над заключенными у всех на глазах, а мир волновался, как бы это не повредило главному палачу. Точно как недоросль Фонвизина, которому было ужасно жаль маменьку, она так притомилась, бивши папеньку.
— Почему вы не хотите признать очевидное? Ведь стало лучше? спрашивали меня на лекциях.
— Иногда смертельно больному становится лучше перед самой смертью, отшучивался я, впервые в жизни не зная, что ответить. Если они до сих пор не поняли, что такое коммунистическая система, то теперь этого уже не объяснишь. Для меня лично это были самые тяжелые, самые горькие годы моей жизни. Я и всегда-то труднее всего переживал предательство, даже
— Ну, вы — диссиденты, у вас предвзятый взгляд на Горбачева, говорили они.
«В чем же дело? — мучительно думал я. — Разве я сделал в своей жизни хоть что-то подлое, или хотя бы нечестное? Разве я хоть кого-то предал или подвел?»
Справедливо то было или нет, но происходящее воспринималось как личное оскорбление:
«Кому вы верите — мне или Горбачеву?»
И поверили не мне.
Невольно я стал даже сравнивать наши биографии: в 63-м году я попал в тюрьму, а он — был секретарем крайкома ВЛКСМ; в 66-м я сидел в психушке за организацию демонстрации, а он стал секретарем горкома КПСС; в 67-71-м я не успевал выйти, как снова садился, а он поднимался по партийной лестнице, ступенька за ступенькой, и как раз дослужился до секретаря крайкома, стал членом ЦК, когда мне дали последний срок. Наконец, он стал секретарем ЦК как раз тогда, когда я, изгнанный из страны, разрываясь между учебой в Кембридже и необходимостью вести кампанию и защиту своих друзей-политзэков, издал первую книгу; а членом политбюро — ровно в то время, как советские поиска вторглись в Афганистан, и Сахаров был сослан в Горький. Сравнение поразительное: ведь мы — современники, участники одних и тех же событий, разница в возрасте у нас всего 11 лет. Ведь он не мог не знать того же, что знал я, не думать о тех же проблемах, не отвечать на те же вопросы. Но он выбрал себе путь служения лжи, выбрал вполне сознательно, пройдя все ступеньки партийного рабства, а я — столь же сознательно выбрал тюрьмы и лагеря, психушки и изгнание именно потому, что отказался лгать. И вот теперь мир, человечество поверили ему, а не мне. Что же, скажите, должен сделать человек, чтобы ему верили?
— Вы слишком сильно пострадали от этой власти, — говорили мне в редакциях, — вам трудно быть объективным, — и отказывались печатать мои статьи.
«Откуда вдруг взялась у меня репутация дурака, неспособного на объективность?» — мучился я. Все, что я сказал, написал, было у них перед глазами. Можно было не соглашаться с моими взглядами, но ничего глупого или нечестного я в своей жизни не написал.
Это были тяжелейшие годы, годы кризиса и острого ощущения полнейшей бесполезности своей жизни. Я отлично сознавал, что именно теперь решается судьба мира, будущее страны, но что я мог сделать? Чем помочь горстке людей, пытавшихся противостоять этой эпидемии лжи? Во всем мире оставалось разве что два-три издания, где я все еще мог высказывать свою точку зрения.
Более того, нас всех стали воспринимать этакими «осколками холодной войны», только мешающими «процессу демократизации». От нас — от нас! обезумевший мир «спасал» политику КПСС.
Конечно, режим не преминул этим воспользоваться: ведь их дезинформации стали верить столь же охотно, как и пропаганде.
По имеющимся данным, в настоящее время в США отмечается новая активизация антисоветской кампании по вопросам прав человека, нагнетаемая в первую очередь реакционными политическими и сионистскими кругами Соединенных Штатов при участии некоторых выехавших из СССР и лишенных советского гражданства отщепенцев, — докладывал Горбачеву глава КГБ Чебриков. — В целях противодействия враждебным пропагандистским акциям было бы целесообразно подготовить и провести ряд мероприятии по их срыву. В частности, довести до сведения определенных политических, деловых и общественных кругов США, заинтересованных в расширении связей с СССР, что новая антисоветская кампания (…) значительно осложнит общий политический климат в советско-американских отношениях, нанесет Соединенным Штатам существенный политический и определенный экономический ущерб.
Осуществить пропагандистские мероприятия по разоблачению противоправных действий ряда сотрудников посольства США в СССР и аккредитованных в нашей стране иностранных журналистов, а также засылаемых в Советский Союз эмиссаров зарубежных подрывных центров и организаций, использующих свое пребывание в стране для сбора и распространения антисоветских материалов, подстрекательства отдельных советских граждан к совершению государственных преступлений и других антиобщественных акций.
Создать условия для получения аккредитованными при МИД СССР иностранными корреспондентами документальных материалов, разоблачающих измышления буржуазной пропаганды о якобы имеющих место в СССР фактах нарушения прав человека,
и фактических данных, компрометирующих отщепенцев, имена которых активно используются западными средствами массовой информации при проведении антисоветской кампании.А в принятом горбачевским ЦК «Постановлении» на эту тему из шести пунктов среди прочих демаршей и публикаций поручено:
4. ТАСС, АПН, Гостелерадио СССР, КГБ СССР подготовить и передать за рубеж материалы, компрометирующие отщепенцев, имена которых активно используются буржуазной пропагандой в антисоветских целях, а также разоблачающие роль посольства США, аккредитованных в СССР иностранных журналистов…
5. МИД СССР, АПН, КГБ СССР подготовить и осуществить ряд мероприятий по доведению до сведения аккредитованных при МИД СССР иностранных корреспондентов документальных материалов, разоблачающих измышления буржуазной пропаганды о якобы имеющихся в Советском Союзе «фактах нарушения прав человека». В частности, провести пресс-конференцию для западных журналистов, на которой разъяснить суть нашей политики в отношении выезда евреев из СССР; совместно с Советом по делам религии при Совете Министров СССР организовать интервью журналистам Уокеру (Великобритания), Дедериксу (ФРГ), Итону (США), Ан-Науману (Кувейт) и другим наиболее объективно пишущим о советской действительности иностранным корреспондентам с митрополитами Ювеналием и Алексием, председателем Всесоюзного Совета евангельских христиан-баптистов Логвиненко, генеральным секретарем Совета Бычковым, религиозными деятелями Харксы и Кулаковым, муфтием Бабахановым, в ходе которых показать безосновательность утверждений западных средств массовой информации о «нарушении прав верующих в СССР».
6. МИД СССР, Гостелерадио СССР, КГБ СССР оказать содействие более объективно освещающим политику Советского Союза западным тележурналистам в организации с учетом антиамериканской направленности и при участии ведущих советских политических обозревателей телевизионных передач на страны Западной Европы о практическом вкладе СССР и других государств в возрождение процесса разрядки в Европе.
Я не стал проверять, сделали ли указанные журналисты интервью с митрополитами и муфтиями. Какая разница? Подавляющее большинство пишущей братии в те годы было «объективно пишущим о советской действительности». А тех, кто пытался быть более сдержанным, цензурировали их редакторы. Об СССР тогда принято было писать такой восторженный бред, что, казалось, сама бумага должна воспламениться от стыда. Например, помню и такой заголовок в одной западной (консервативной!) газете:
«Есть ли жизнь после Горбачева?»
Авторы, отзовитесь! Нет, не отзовутся, не признаются. Носом ткнешь отрекутся. А неплохо бы их заставить теперь сожрать всю ту макулатуру, что успели они настрочить в годы перестройки.
Что же касается «мер по компрометации отщепенцев», то они последовали с неизбежностью дождя после кваканья лягушек и, конечно, способствовали той изоляции, на которую обрекала нас западная «горбомания». То здесь статейка, то там — слушок, и, глядишь, все больше дверей оказывалось для нас закрытыми. Наконец отобрали и те последние гроши, на которые, собственно, и существовали чудом уцелевшие независимые издания в СССР. Сделано это было по классической схеме гебешных «мероприятий». Американский фонд, выделявший эти гроши, — «Национальный фонд за демократию» — был создан еще при Рейгане, по решению Конгресса США, как независимая общественная организация, призванная способствовать распространению демократии в мире. Специально, чтобы избежать каких-то кривотолков, совет директоров составлялся из представителей обеих политических партий США, профсоюзов (АФТ-КПП) и Торговой палаты, а финансовая помощь оказывалась вполне открыто и притом сознательно «сбалансированно». Средства давали как, скажем, негритянским профсоюзам в Южной Африке, так и польской «Солидарности»; как правозащитным организациям Аргентины или Сальвадора, так и нашим.
Все это, как я сказал, делалось совершенно открыто: список получающих помощь организа-ций, описание их проектов и выделенные суммы публиковались в ежегодном отчете фонда, который рассылался и прессе, и общественным организациям и конгрессменам. Да и суммы-то в их распоряжении были ничтожные: практически сам Фонд распределял примерно 3,5 млн. долларов на весь мир, а на СССР приходилось всего сотни две тысяч в год — и это в то время, как Горбачев получал миллиарды. Денег только-только хватало на выживание последних независимых изданий типа журнала «Гласность» и газеты «Экспресс-хроника», на перевод их материалов и распространение в США. Но и этого не могла потерпеть горбачевская «гласность».
Вдруг, в марте 1988 года, в малоизвестном левом (если не сказать прокоммунистическом) американском еженедельнике «Нейшн» (я так раньше и не слыхал о его существовании) появляется совершенно гебешная статья «Американские фонды — советским диссидентам». О нет, авторы вовсе не против диссидентов, совсем наоборот, они заботятся, как бы им не повредили «американские деньги». Ведь советские «консерваторы», известные своей паранойей, могут этим предлогом воспользоваться во вред гласности. А пуще всего авторы обеспокоены тем, что мы, эмигранты, живущие на Западе и добывающие эти деньги у «правительства США», ведем дело таким образом, что оно «больше похоже на разведывательную, чем на правозащитную деятельность».