«Моссад» - первые полвека

Одновременно израильтяне создали свою собственную милицию на юге Ливана, которая должна была противостоять влиянию ООП в этом регионе и защищать северную границу Израиля. Это формирование, в котором господствовали христиане из района Марджаюна, получило название Армии Южного Ливана. Ее бойцы были одеты в израильскую военную форму, на автомашинах и танках этой армии сохранялись надписи, сделанные на иврите. За подготовку и боевое оснащение этой армии отвечал «Аман». Кроме успешной работы по формированию южноливанской милиции, разведке удалось создать на этих территориях разветвленную сеть осведомителей, которые оказывали существенную помощь в предупреждении акций палестинских террористов. Тем не менее до 1981 года отношения с фалангистами строились по принципу «мы помогали им помогать себе». Фалангисты знали: Израиль не будет воевать за них. Аналитики «Амана» сообщали, что полученное фалангистами от Израиля оружие нередко оказывалось у палестинцев. Некоторые христианские лидеры вели подпольную торговлю оружием и наркотиками. «Аман» также выступал против военных операций, которые могли привести израильскую армию в прямое соприкосновение с сирийскими силами в Ливане. Тем не менее Бегин приказал расширить и углубить контакты с фалангистами.

Ариэль Шарон, «Бульдозер», министр обороны в правительстве Бегина, считал, что Башир Джемаель [53] — тот человек, который способен реализовать создание на Ближнем Востоке «нового порядка». В январе 1982 г. сам Шарон, генерал Тамир, представители «Моссада», новый глава «Амана» генерал Иехошуа Сагуй и другие чины вылетели на вертолете в Джуней на встречу с Баширом Джемаелем. Был достигнут ряд договоренностей, которые затем были подтверждены в ходе встречи Джемаеля с премьер-министром Бегиным. Против соглашения выступал «Аман», утверждая, что нельзя планировать передвижение своих войск в зависимости от поддержки не слишком надежных фалангистов. Военная разведка располагала информацией о том, что Джемаель поддерживал связи с сирийским руководством и даже с ООП. Но подготовка вторжения началась; в январе 1982 года шеф «Амана» заявил госсекретарю США Александру Хейгу, что если палестинские провокации будут продолжаться, то Израилю ничего не останется, как оккупировать Ливан вплоть до окрестностей Бейрута. Через несколько месяцев в Вашингтоне побывал Шарон и подтвердил эту позицию. Объективно, конечно, следует признать, что «Суданско-Иранский» план, равно как ещё несколько других действий (в их числе, например, тайные встречи и переговоры Шарона и Тамира с Рифатом Ассадом, братом сирийского президента и на то время человеком № 2 в Дамаске), [54] так и не смогли достичь стратегической цели, выдвинутой Шароном в период его пребывания на посту министра обороны. Не удалось создание на севере Израиля «нового Ливана» — и, забегая вперед, нельзя сказать, что практически все дипломатические усилия в то время не привели к уничтожению военной инфраструктуры ООП на юге Ливана, инфраструктуры (сети лагерей, военных баз, учебных центров и админструктур), которые в совокупности заслуживали, по словам израильских политиков, названия «террористического государства в государстве».

53

Башир Джемаель был завербован ЦРУ ещё в годы своей адвокатской практики в Вашингтоне. Младший (из шести) сын Пьера Джемаеля, он возглавил крупнейшее формирование фалангистов и стал харизматическим лидером христиан Ливана.

54

Не следует никогда забывать, что в мире тайной ближневосточной дипломатии нет ничего невозможного. Пока что нет, к счастью, государств совершенно монолитных в своих внутренних структурах. О том, насколько это важно, лучше всего подумать, исходя из мирового опыта. Например из того, что «окончательно» не был решен в последние десятилетия ни один крупный международный процесс. Рифат Ассад был колоритной фигурой: жестокий и упрямый, хотя не всегда удачливый военный командир, жуир, не чуждавшийся материального благополучия. Но главное — реалист, который, внешне придерживаясь линии официального Дамаска, мог отказываться «признавать» Израиль, но уважал его военную мощь. И он знал, что Сирия и Израиль, несмотря на взаимную враждебность, имели на то время по крайней мере два общих интереса: ослабление ООП и стабилизация положения в Ливане путем его раздела. Прямых, близких, конкретных результатов парижская встреча не принесла, но некоторые особенности последующей ситуации в Ливане дают основание считать её небесполезной.

После серии партизанских рейдов и ракетных обстрелов израильской Северной Галилеи и ответных израильских рейдов и артобстрелов, Бегин в июле 1981 года скрепя сердце принял выработанные американцами условия прекращения огня. Однако с самого начала было ясно, что это непрочное и временное соглашение. Отдельные палестинские группировки продолжали свои атаки, а у израильской военных буквально чесались руки дать адекватный ответ. Несомненно, на дальнейшее развитие событий повлияло и то, что Бегин и Шарон принадлежали к той немалой части израильского общества, которые испытывали животную ненависть к ООП, — «банде убийц, ставящих своей целью уничтожение Израиля». Премьер-министр открыто сравнивал Ясира Арафата с Адольфом Гитлером, а уж о родственных связях руководителя ООП с пресловутым «великим муфтием», который активно помогал фашистам и принес множество страданий еврейскому народу, знали в Израиле не только высокопоставленные политики, но и все. Было ясно, что нападение Израиля на опорные пункты ООП в Ливане — это всего лишь вопрос времени. Неизвестно было только то, где израильтяне нанесут удар и насколько масштабными будут эти операции.

Поводом для вторжения стало произошедшее 3 июня 1982 года покушение на посла Израиля в Лондоне Шломо Аргова, совершенное палестинскими террористами из отколовшейся от ООП группировки Абу Нидаля. 6 июня израильские войска пересекли границу Ливана. Официально операция называлась «Мир для Галилеи». Объявленной целью вторжения было уничтожение артиллерийских и ракетных позиций ООП, угрожавших Израилю. Бегин собирался предложить менее радикальным группировкам палестинцев «автономию», обещанной в мирном договоре с Египтом. Шарон приказал танкистам дойти до пригородов Бейрута. Там они должны были соединиться с силами христианской милиции и навязать Ливану свой собственный «закон и порядок». Этот план предусматривал избрание Башира Джемаеля президентом, изгнание из Ливана сирийцев и заключение официального мирного договора.

В это же время происходили перемены в руководстве. На пятый день войны, 10 июня в бою был убит генерал Иекутиел «Кути» Адам, недавно официально объявленный главным кандидатом на пост директора «Моссада», [55] а к тому времени после восьми лет службы Ицхак Хофи должен был уйти в отставку. 27 июня премьер-министр рекомендовал своему кабинету утвердить на посту директора «Моссада» заместителя Хофи — Наума Адмони. Это был первый случай, когда агентство возглавил кадровый разведчик, сделавший карьеру в рядах «Моссада» — он 28 лет провел на оперативной работе в различных странах и прошел все ступени служебной лестницы.

55

Роковая военная случайность: в пустой дом, из которого Кути наблюдал за обороной палестинцев, попал снаряд израильской артиллерии.

Краткое досье.

Наум Адмони (Ротбаум) родился в 1929 году в Иерусалиме в семье польских эмигрантов. Его отец был архитектором Иерусалимского парка и нескольких приметных сооружений в Тель-Авиве. Там, в фешенебельном квартале Рехавия, жила и семья Ротбаумов.

В юношестве Наум Адмони входил в «Шай», разведывательное подразделение организации «Хагана». Вскоре после войны 1948 года он поехал учиться в университет Беркли в Калифорнии. Там Адмони подрабатывал в еврейской воскресной школе, в синагоге, а также на фабрике, выпускавшей военное обмундирование для вооруженных сил США. В Калифорнии он женился и позже вспоминал, что время, проведенное им на Западном побережье, было лучшим в его жизни.

По возвращении в Израиль Адмони стал инструктором в специальной академии разведки в Иерусалиме. Он провел около 30 лет в различных резидентурах от Вашингтона до Эфиопии в качестве оперативного работника или офицера связи, принимал участие во всех совместных с ЦРУ проектах и был признанным специалистом в области альтернативной дипломатии «Моссада». Однако его практический оперативный опыт был невелик. Он не был авантюристом и убийцей, но его уважали за солидность, профессионализм и прилежание. Человек с внешностью и манерами ученого, он старался находить и продвигать взвешенные решения. В частности, добился отмены некоторых наиболее авантюристичных операций, таких, например, как покушение на Саддама Хуссейна, справедливо полагая, что при любом исходе это приведет к большой войне на Ближнем Востоке.

…А тем временем ливанская война разворачивалась по непредусмотренному и все более кровавому сценарию. Американские и французские войска высадились с «миротворческой миссией» в Ливане; отряды ООП покидали страну — последнее место, где они имели крупную базу. Зона от границы до Бейрута была заполнена беженцами и ею надо было управлять. Работа на оккупированной территории была поручена «Шин Бет», организовывал её лично Аврахам Шалом. Но шиитские деревни, население которых первоначально приветствовало израильские войска, теперь, отвечая призыву Хомейни, превратились в центры антиизраильского терроризма. Воинственные призывы неукротимого старца подкреплялись делами: на юг Ливана были направлены около полутора тысяч опытных бойцов из корпусов «стражей исламской революции», которых хорошо снабжали оружием и деньгами. Воодушевленные и обученные ими ливанские шииты, соотечественники водителей-самоубийц, которые в 1983 году подорвали более 250 морских пехотинцев США и французских солдат в Бейруте, после чего «миротворцы» покинули страну, начали совершать нападения на израильские части, в том числе и на подразделения разведки на юге страны. [56] Тем не менее «Шин Бет» начала создавать систему поддержания порядка в Южном Ливане. Надежда на стабильность начала крепнуть, когда Башир Джемаель, самый авторитетный из лидеров-маронитов, 23 августа обеспечил свое избрание на пост президента Ливана. [57] Однако 14 сентября 1982 года в Бейруте мощным взрывом в штаб-квартире своей партии Джемаель был убит. Заряд, переданный накануне неустановленным сирийцем, подложил ливанец Хабиб Шартуни, которого считают, — видимо небезосновательно, — сирийским агентом; на следствии Хабиб заявил, что считает Башира предателем из-за его дружбы с Израилем и ненависти к Сирии (хотя официально ещё за год до того было объявлено, что Ливанский фронт (фалангисты) прекращают с ним сотрудничество и переориентируется на Саудовскую Аравию). Ненависть между христианами и мусульманами вспыхнула с небывалой силой. На следующий день после покушения произошел эпизод, который едва не обезглавил израильскую разведку. Для участия в траурной церемонии в Ливан отправились Арик Шарон, новый шеф «Амана» генерал Сагуй, руководитель «Шин Бет» Аврахам Шалом и заместитель директора «Моссада» Менахем (Навик) Навот. Полковник «Амана», который встретил вертолет и повез визитеров в родовое поместье Джемаеля, решил поехать «коротким путем», но заблудился и привез Шарона, Сагуя, Шалома и Навота прямо на позиции ООП в контролируемой мусульманами западной части Бейрута. Только на последнем посту фалангистов безвестный полицейский-христианин остановил машину и предложил им поскорее убираться из этого района.

56

В начале ноября 1983 года грузовик со взрывчаткой взорвался возле штаб-квартиры «Шин Бет» в Тире; погибло тридцать израильских солдат и офицеров. Еще девять офицеров контрразведки были в том же городе взорваны вместе с домом; часто происходили обстрелы машин.

57

В 1975 году под его руководством сформировалась «милиция» численностью 15 тыс. чел. — самая сильная военная группировка в Ливане. Лидерство в стане христиан завоевывалось соглашениями или кровью: так, были убиты 80 боевиков Дэни Шамуна и полностью обезглавлен клан Франжье. Придерживался резкой антисирийской позиции, а также считал, что все формирования ООП должны быть изгнаны из Ливана, как это произошло в Иордании. За несколько дней до фактического вступления в должность он в Израиле встретился с премьером Бегином; 12 сентября Шарон навестил Джемаеля в его доме под Бейрутом. На 15 сентября была назначена встреча Джемаеля с министром иностранных дел Ицхаком Шамиром

16 сентября лидеры фалангистов приняли решение выдвинуть брата Башира, Амина Джемаеля, кандидатом в президенты. Было также принято решение «очистить территорию от палестинских партизан» — и христианские боевики отправились в лагеря палестинских беженцев Сабра и Шатила, в южном пригороде Ливана. Подразделениями фалангистов командовал Илиэ Хобейка. Вооруженные фалангисты свободно прошли в лагеря мимо охранников-израильтян и перебили всех — детей, женщин и стариков, всего около 700 человек. Все это произошло на глазах солдат израильской армии, которые на постах по периметру лагерей делали вид, что происходящее их не касается…

Операция «Мир для Галилеи» не достигла своих целей: сирийцы продолжали оставаться в Ливане; Ливан не заключил мирного договора с Израилем; ООП удалось вытеснить из Бейрута и Южного Ливана, но она все ещё была весьма активна; палестинцы Западного берега и сектора Газа сохраняли верность Ясиру Арафату, а не альтернативным арабским лидерам на оккупированных территориях; шииты «заменили» палестинцев в антизападных и антиизраильских акциях. Серьезно деморализующее воздействие оказал Ливан и на сами оккупационные власти. Вот маленькая история времен вторжения в Ливан.

…В чистеньком и процветающем городке Кафр Кама в горах около Тивериады проживало самое маленькое израильское национальное меньшинство: несколько тысяч черкесов, выходцев с советского Кавказа. Как многие молодые черкесы, Нафсу записался добровольцем в израильскую армию и дослужился до звания лейтенанта. В 1976 году, задолго до вторжения Израиля в Ливан в 1978 и 1982 годах, его направили служить на юг Ливана — примерно в 30 милях от Кафр Кама, но за границей. Это были первые дни израильского присутствия в том регионе. В задачу юного лейтенанта входило снабжение оружием, боеприпасами и медикаментами христиан и мусульман-шиитов, которые выступали против палестинцев. Нафсу называл Ливан, раздираемый религиозными и межклановыми распрями, «местом, которое разрушает души». Он писал в дневнике: «Здесь мне легче ликвидировать человека, чем мафии в Нью-Йорке. Меня окружают джунгли беззакония и жестокости. Везде мы видели то, что, по нашим понятиям, было совершенно немыслимым: убийства и месть. Человеческая жизнь стоила очень дешево».