Мост

Однако Ехима, видать, разговоры не очень-то смущают: он по-прежнему, как и до женитьбы, старается отлынивать от работы. Нужно идти молотить на гумно или косить в поле — Ехим сразу же притворяется хворым. И отец и мать Ехима — люди мягкие, старшего сына вырастили в ласке и неге. Теперь уж и сами не рады.

Ехим с детства дружил с Санькой. Подражая русскому товарищу, он, как Санька, стал неверно произносить некоторые чувашские слова. За огненно-рыжие волосы его еще с детства звали Зар [34]– Ехимом. Эта кличка осталась за ним и сейчас.

34

3ар — желтый.

Кидери сама привезла с гумна зерно. Открыла ворота, подвела копя к глиняному амбару. Ехим в окружении ребятишек сидел в сарае и мастерил им бумажного змея. Кидери позвала мужа — таскать мешки. Молодой супруг и бровью не повел, видать, не услышал оклика. Жена вошла в сарай и огрела мужа кнутом, он вскочил и поохал для вида. Ребятишки с шумом и гамом разбежались по домам. Зар-Ехим, медленно переставляя ноги, принялся перетаскивать мешки в амбар. Он даже и не подумал рассердиться за то, что Кидери хлестнула его кнутом. Но стоило Кидери в сердцах порвать бумажный змей, Зар-Ехим от злости побагровел.

— Дура… дура… дура! — почти плача, сжав кулаки, выкрикнул Ехим. Ему не пришло на ум других слов.

Молодая женщина невольно рассмеялась. Пока она распрягала лошадь, Ехим наконец нашелся:

— Ей-богу, в солдаты пойду! — пообещал он. — Санька давно зовет меня. Вернемся, как Назар, офицерами…

— Хоть сегодня отправляйся, горевать не буду. Может, енералом вернешься.

Ехим, перетаскав мешки, ушел со двора, даже не затворив распахнутые ворота.

Кидери легла спать, так и не дождавшись мужа. Тот не вернулся и на следующий день.

— Скорее всего, с ночевкой рыбачить пошли, — предположил отец.

Кидери не поехала в поле — ждала Ехима. Однако он не пришел и к обеду. Тогда сень син обеспокоилась всерьез: уж не отправился ли муж на войну, чтоб на самом деле стать «енералом»?..

Кидери у реки увидела ребятишек и подозвала к себе. Один из них — Пантти — оказался сыном Палли, а другого, такого же рыжеволосого, как Ехим, Кидери не знала.

На вопрос Кидери, не видели ли мальчишки Ехима, они отвечали сбивчиво наперебой:

— Мы стояли на берегу Ольховки за Санькиным двором и ждали, что Ехим пичче запустит нам змея, — сказал Пантти, — а он прошел мимо, о бумажном змее ничего даже не сказал, спросил нас: почему не купаетесь?..

— Сегодня нельзя купаться, — перебив Пантти, залепетал рыжеволосый. — Якрак сказал, что вчера Илья Пророк в воду льда напустил. Я его спросил: «А ты откуда знаешь, худое брюхо?» Якрака мы так зовем — худое брюхо. «Мама мне сказала, — говорит Якрак. — Но я и без того знаю, говорит, после ильина дня никогда не купаются». — «Так было прежде, а сейчас революция», — сказал я Якраку. «Революция! — он засмеялся надо мной. — Держи карман шире, говорит, как убежал в лес Вись-Ягур, революция кончилась». — «Нет, — говорю я, — совсем не кончилась. Салдак-Мишши с нашими отцами снова делают революцию». Мы чуть не подрались. «Сам, что ли, Салдак-Мишши тебе сказал?» — спрашивает Якрак. Я говорю: «Но Салдак-Мишши, а Тарас сказал». Тарас, он все на свете знает, Кидери акка!

Молодая супруга сбежавшего Ехима так и не смогла выяснить из этого рассказа, куда же отправился ее муж… Она помолчала, соображая, что предпринять дальше.

— Тетя Кидери, — снова заговорил рыжеголовый. — А где Тарас? Почему перестал играть с нами?

— Тарас не такой лентяй, как вы! — сердито ответила Кидери. — Он даже траву умеет косить. И сейчас в поле снопы вяжет. Вы мне все-таки, может, скажете? Что дальше было, куда делся ваш пичче Ехим.

— Никуда он не девался, — спокойно заявил Пантти. — А я у Тараса научился петь новую песню. — Он откашлялся, подражая псаломщику. Над рекой зазвенел тоненький детский голос:

Смело, товарищи, в ногу! Духом окрепнем в борьбе…

Кидери закрыла ребенку рот ладонью.

— Не глупи, дурачок! Это песня большевиков.

Рыжеголовый рассмеялся.

— И Ехим пичче так же заткнул рот Пантти: «Перестань, ухмах, — говорит. — Как услышат белые, тебе голову отрубят, а остальных выпорют». Ребята испугались, а я нет. И Пантти не испугался. Мы с Пантти никого не боимся, — рыжеволосый мальчик явно старался выговаривать слова, как Ехим.

Кидери не выдержала — рассмеялась.

— Ладно уж, ладно, вы герои, никого не боитесь. А что дальше-то было? — сень син все еще пыталась узнать что-нибудь толковое о муже.

— А Петька Смоляков — такой же злой, как и его старший брат, — снова заговорил рыжеголовый, не давая своему другу вставить слова. — Он сказал: «Давайте играть в карателей». У него даже нагайка из ременных гужей вырезана. «Ехим пичче, говорит, пусть будет офицером, Пантти, как и отец, будет Палли! Ундри, если не боится, будет Шатра Микки». Обо мне ничего не сказал, Ехим пичче при этом закричал как настоящий офицер: «За пение большевистской песни выпороть их нагайкой!»

— Так прямо вас и выпороли? — ничего не понимая, всерьез обеспокоилась Кидери.

— Выпорют нас! — опять захохотал рыжеволосый, — Я вырвал у Петьки нагайку и закинул в реку. Пантти тоже рассердился за то, что Петька напомнил, как отца Пантти пороли. Он сшиб с ног Петьку, стал колотить остальных. И я стоял да смотрел. Паитти сильный, как вол, а я злой, как хорек. Показали бы мы им кузькину мать, да Санька — Петькин брат — помешал. Откуда-то появился он, и все разбежались. Злой он. Санька — не то что Ехим пичче…

Единственно, что удалось установить Кидери: Санька и Ехим вместе перешли по мосту в Заречье. И Кидери, совсем сбитая с толку, побежала к Уксинэ посоветоваться.

…Лишь вторая неделя пошла с тех пор, как Уксинэ стала женой Саньки Смолякова. На вид она ни в чем не изменилась: ведь русской одежды даже не сменила. Она не показывала, что на душе у нее неспокойпо. Дочь Павла Мурзабая умела себя держать. Уксинэ, как и Кидери, сидела весь день дома и не могла понять, куда исчез ее молодой муж. В народе считается, что у молодоженов после свадьбы наступает медовый месяц. У Саньки и Уксинэ медового месяца не было.

Отчего же так быстро начались ссоры и раздоры? Уксинэ никогда не была особенно веселой. Всегдашнюю ее задумчивость молодой муж истолковал как печаль. Санька стал допытываться, чем Уксинэ недовольна. И после долгих расспросов Уксинэ решила с мужем серьезно поговорить.

— Как ты думаешь жить дальше, Саня? — спросила она его строго.

Санька никогда о будущем не задумывался. Он крепко обнял жену и поцеловал:

— Вот так и думаю!

Уксинэ такой оборот разговора совсем не обрадовал. Мужа она не оттолкнула, решила высказать, что у нее на душе.