Мосты

– Где еврей прячет деньги?
– подступил к отцу грабитель. Он мучительно напоминал мне кого-то из односельчан, но, видно, со страху я никак не мог вспомнить имя, вертевшееся на кончике языка. Грабитель поднял подбородок отца дулом ружья и ждал ответа. Движением руки отец спокойно отстранил ружье:

– Человек едет за вином к своему зятю в Кобылку. Откуда мне знать, при деньгах он или нет? Может, он вино в долг берет, а может, заплатил зятю заранее...

– Молчать!
– рявкнул тот.
– Найдется у вас хоть сигарета?

Отец вынул табакерку, открыл, но грабитель отнял ее.

– А мне что курить в дороге?

Грабитель усмехнулся, словно был давним приятелем отца.

– Кобылка за холмом. Держи!
– Он кинул три сигареты. Не иначе, думал, мы все трое курим.

– На обратном пути остановите сани, попробуем ваше вино! А если кому хоть слово скажете, смотрите у меня...

Банда исчезла так же неожиданно, как появилась, грабители словно растаяли в белой тишине кодр. Ни одна ветка не хрустнула, снег под ногой не скрипнул. Отец недовольно ворчал, что у него отняли курево. Старый Лейба бормотал молитву всевышнему. Я же силился вспомнить, кого из мужиков нашего села напоминает мне грабитель. От напряжения голова кружилась...

– Держи свою табакерку, только не брюзжи, как баба.

Тот же грабитель вышел, посмеиваясь, к дороге за поворотом, видно, услышал, как ворчит отец. В зимнем запорошенном лесу далеко разносится даже негромкий разговор - как по воде на речке.

Колокола Цыганештского монастыря звонили к вечерне.

В Кобылку мы поспели, когда уже зажигали свечи и лампы. Зять Лейбы вскипятил извар, мы согрелись с дороги. Языки развязались. Отец начал рассказывать про встречу с грабителями. Но старый корчмарь не дал докончить, зашипел "тсс" так, что отец осекся на полуслове.

– Назад найму балагулу*, - сказал Лейба. Потом задумался: - А хорошо, Костя, что язык мой испугался. Я хотел им дать деньги, но язык не хотел... молчал!

_______________

* Б а л а г у л а - извозчик (евр.).

Лейба сунул руку в задний карман, не переставая нахваливать американских портных. Мы с отцом удивились: впервые увидали карманы сзади, на деликатном месте. Лейба вынул пять купюр по тысяче лей и три - по пятьсот. Одну пятисотенную протянул отцу:

– Не плачу за твою честь, хочу поделиться нашей удачей!

– Удача твоя! Хорошо, что так обошлось!..
– Денег отец не взял. Он жил по правилам, вычитанным в молодости из городских книг, - так говорил дедушка.

Правда, на обратном пути наши сани были полны подарков. Мешок орехов, мешок чернослива, кульки с инжиром, коробки конфет, ящик сигарет "Плугарь" для отца и бочонок брынзы с чабером...

– Не езжай другой дорогой, Костя.

– Нет, конечно!
– успокоил корчмаря отец.

– Пусть попьют винца! Сколько они там вылакают - ведро, два. Чтоб мы были здоровы!.. А жаль все-таки, что кони вина не пьют.

На обратной дороге грабители не появились. Да, поредели банды в кодрах. С тех пор как был убит Кукош, промышляла там лишь трусоватая мелкота.

...Когда мы вернулись в Кукоару, Лейба, опередив нас на балагуле, был уже там. Судачил о чем-то с дедом Андреем. Хотя тот стоял одной ногой в могиле, но к осени оживился, помолодел. С вином у него была особая дружба. Что парное молоко для младенцев, то для него - молодое вино. Теперь он стоял в корчме и лукаво посмеивался:

– Слушай, Лейба, дашь ты мне галлон* вина или нет? А то выпущу здесь этого зверя...

_______________

* Г а л л о н - единица измерения - около трех литров.

– Ишь пугать меня надумал! Видел я разбойников пострашней тебя и то не испугался. Не так ли, Костя? Скажи, пусть услышит и моя хозяйка.

– Так, так, - подтвердил отец.

– Вэй з мир!
– ломала руки старуха и вертелась вокруг своего "мешигенера", не зная, как ему лучше угодить.

– Выпускаю зверя, Лейба... Раз ты такой упрямый...

Дед Андрей искал за пазухой спичечный коробок.

– Выпущу, потом будешь упрашивать, чтобы я его поймал. Дорого тебе обойдется!..

– Ладно. Дам оку вина, спасусь еще от одного грабителя... Только проваливай со своим зверем, богом заклинаю!

На том и кончилась распря. Началось веселье.

2

На солнечной стороне капало со стрех. Из-под снега выглянуло черное пятно - то место, где Негарэ обсмолил свинью перед рождеством. Зима еще в разгаре, но погода уже весенняя.

Обе дочки Негарэ стояли в легких платьицах, с голыми ногами, на курящейся паром завалинке. Никогда не казались они мне такими красивыми. Вика словно была сама весна, глаза улыбались солнцу, как васильки в поле, руки нежно скрещены на груди, колени обнажены. Вспомнились слова деда: "Бабьи ноги повергают мужиков в грех. Один грек даже продал все корабли..."

Я вскарабкался на вершину старой сучковатой акации, росшей у ворот Негарэ. Митря и бадя Василе Суфлецелу находились несколько ниже меня, а дед Петраке, Иосуб Вырлан и Георге Негарэ возились внизу, у ствола. Все вместе мы пытались взгромоздить на старую акацию ствол молодого ясеня с проволокой на верхушке: сооружали антенну для первого в Кукоаре радиоприемника.

Не стоит много говорить о зависти людской и кривотолках. Скажу только, что из-за этого радио попадья выгнала дочек Негарэ из церкви перед проповедью.

– Вы что наряжаетесь, как барышни? Здесь храм божий! Мать ваша ездит по монастырям, а прелюбодействует с батраком! Подумаешь, купили радио теперь можно и платья выше колен носить?..

Долго я не мог успокоить дочек Негарэ в то воскресенье. Так рыдали, что платьица дрожали на них, и оттого, что рыдали, становились еще красивей. У чужого и то кольнуло бы сердце, а у меня?..

Задиристая попадья и меня поддела. Взглянула презрительно на мои ботинки, начищенные сажей с казанка, ткнула пальцем при людях:

– Такая лаковая пара сожрала кукурузу из амбара!

Это был намек: весной мы иногда прикупали кукурузу...

Теперь я стоял на самой верхушке акации и думал: не лучше было Георге Негарэ купить еще делянку земли, чем дразнить этой проволокой всех сельских завистников?

Приладив шест к акации, мы спустились - спрыснуть покупку. Отец нашего лысого приятеля, Иосуб Вырлан, то и дело хлопал себя ладонями по коленям:

– Как же ты решился отдать за крашеную коробку целую делянку?