Мотылёк

Спустя минуту после того, как Клайв скомкал легкомысленную телеграмму, он уже записывал какие-то расчеты в блокнот, который он всегда носил в кармане пиджака «для наблюдений», но лишь после завтрака, когда он изложил свой план исследования флуоресцентного пигмента в крыльях крушинницы, я поняла, что вызов принят.

Чтобы прояснить ситуацию, скажу, что Бернард предлагал нам поучаствовать в состязании, кто быстрее разложит на химические элементы флуоресцентное соединение, содержащееся в двух видах молей, – Бернард собирался исследовать пяденицу хвостатую, а мы – крушинницу. Сначала необходимо было экстрагировать соединение, что было достаточно простой задачей: надо было эмульгировать насекомое с помощью пестика и ступки и подвергнуть полученную кашицу последовательности спиртовых дистилляций. Химический анализ соединения также не представлял особой сложности, хоть и был достаточно трудоемким процессом: он заключался в ряде продуманных химических тестов, в результате которых мы должны были если не получить конкретную эмпирическую формулу исследуемого соединения, то хотя бы выделить его, как это сделала лаборатория Клуэдо. Необходимо было провести множество тестов: мурексидную реакцию для мочевой кислоты, лакмусовую реакцию для уровня pH, хроматографию для установления растворяющей способности, гидрирование, дистилляцию, окисление, а также кислотно-щелочные реакции.

Так что же сложного было в этой задаче? По словам Клайва, сложность лежала не в области химии, а в сфере кулинарии. Все дело в количестве: отец рассчитал, что для того, чтобы получить достаточно флуоресцентного соединения для проведения его химического анализа, следовало измельчить более двадцати пяти тысяч крушинниц.

Иными словами, мы отреагировали на вызов Бернарда как бык на красную тряпку.

Для того чтобы изловить столько крушинниц, недостаточно просто раз за разом выставлять на ночь световую ловушку – в этом случае к окончанию сезона вы поймаете в лучшем случае несколько сотен мотыльков. Нам же требовались тысячи, и очень быстро, поэтому необходимо было проявить смекалку. Клайв составил замысловатый план. Прежде всего мы нуждались в неоплодотворенных самках.

У людей и мотыльков имеется общая склонность к сладостям и алкоголю, и крушинницы не являлись исключением. Если потратить время на приготовление их любимого угощения, смешать его с небольшим количеством патоки и обмазать им деревья и столбы, они слетятся со всей округи. После того как они завязнут в патоке, можно брать их голыми руками. Поэтому отец отправился в кладовую и с видом ведьмы, варящей зелье, принялся готовить мазь, перед которой крушинницы не смогут устоять. К числу компонентов, привлекавших их сильнее всего, относятся вино, подгнившие бананы и ром. Спустя некоторое время он вышел на кухню с перепачканным липким котелком, от которого исходил кисловатый запах.

Клайв знал, где и когда летают крушинницы, но ему нужны были особые, благоприятные условия. Каждое утро и вечер он проверял показания барометра и гигрометра, терпеливо дожидаясь, когда же установится наиболее удобная погода. Мотыльки не полетят на сладкое, если дует северо-восточный или восточный ветер и если атмосферные условия им не по нраву. Первые три недели стояла тихая, малоподвижная погода – было слишком ясно, слишком жарко или слишком сухо. Но в середине четвертой недели ртутный столб резко пошел вверх. К сумеркам небо оказалось затянуто тучами. Вечер был душным и тяжелым, а в теплом неподвижном воздухе висело какое-то напряжение…

– Время пришло! – с видом чародея заметил отец. – Но крушинницы прилетят только после десяти часов.

Незадолго до десятичасового выпуска новостей по радио мы обмазали патокой шесть или семь лип вокруг подъездной дорожки, а когда выпуск закончился, мы обнаружили на стволах четырнадцать самок желтой крушинницы – двух беременных и двенадцать неоплодотворенных.

Последние были особенно важны для нас. После того как мы собрали мотыльков, я по очереди выдавила содержимое их брюшков, получив наиболее мощный афродизиак, известный в природе. Самцы слетаются на него с расстояния до пяти миль, даже если он находится в закрытом задымленном помещении, распложенном против ветра. С помощью этого сильнейшего средства мы собирались убедить всех самцов крушинницы в юго-западной части Дорсета прилететь к нам и принять участие в нашем эксперименте.

Вместе со световыми ловушками, расставленными вдоль живых изгородей из боярышника, мы развесили емкости с запахом неоплодотворенных самок и принялись собирать крушинниц в окрестностях нашего дома. Каждую ночь их прилетало несколько сотен, так что на следующий день мне приходилось выполнять трудоемкую работу по их усыплению и определению их пола. Затем я умерщвляла газом самцов, откладывала беременных самок для дальнейшего разведения мотыльков, а неоплодотворенных самок пускала на приготовление новой приманки. Все это напоминало военную операцию – массовое уничтожение местной популяции крушинниц. В то длинное, пропитанное вкусом смерти лето я от рассвета до заката неделями напролет только и делала, что отделяла мотыльков, подлежащих немедленному убийству в газовой камере, от тех, которые могли принести нам больше пользы живыми.

В то лето дел у нас с Клайвом было столько, что после небольшого перерыва на ужин в семь часов мы затем работали до глубокой ночи. Наступившая осень принесла с собой новые трудности – туман почему-то никак не хотел рассеиваться, и долина Балбарроу весь день была погружена в полутьму. Теперь, оглядываясь в прошлое, я вижу, как меня постепенно затягивала нездоровая одержимость отца работой, но, хотите верьте хотите нет, я не чувствую себя виноватой в бедах, которые начались после этого.

Как-то в начале осени мы с Клайвом в поте лица занимались умерщвлением и подсчетом второго поколения крушинниц, пойманных в предыдущую ночь. Это был лучший улов за весь год – ловушка вся переливалась радужным желтым цветом, и создавалось впечатление, что мы изловили какое-то небесное существо, извивающееся в банке в напрасных попытках вырваться. Вне себя от радости, мы решили показать свою добычу – более двух тысяч мотыльков – маме. И тут я, к своему стыду, осознала, что мы не видели ее вот уже два дня.

Мы отправились на поиски Мод и обнаружили ее в библиотеке. Она весело поприветствовала нас, сообщив, что перебралась сюда. В комнате стояла вонь. Обычный запах старых книг и оливкового масла вытеснил смрад подгорелых тостов, несвежего дыхания и чистого спирта. Мод лежала на полу перед диваном, подперев рукой голову, а ее обычно ухоженные волосы были всклокоченными и грязными. Вокруг валялись самые разные книги вперемешку, с номерами журнала «Идеальный дом», который мама выписывала. Неподалеку от нее стояли две тарелки, на которых остались одни крошки, и кружка с йогуртом, а также лежала коробка с печеньем «Кит-кэт». Пол библиотеки был усеян письмами от Виви, а также лакированными бутылями из тыквы, обычно стоявшими на подносе на подоконнике. Под окном на боку лежал пылесос – казалось, он вырвался из своего шкафа, решив помочь, но, заметив эту жуткую картину, от ужаса свалился с ног. Я насчитала пять бутылок хереса «Гарвис», от пустой до початой, и семь стаканов. Часы показывали половину одиннадцатого утра.

– Вы что, научились делать моль? – усмехнулась мама.

Сделав круглые глаза, Клайв вышел из библиотеки.

Я была потрясена.

– Пока еще нет, мама, – проговорила я, не в силах скрыть свой ужас при виде того состояния, в которое пришли она и комната, а также собственного эгоизма, не позволившего мне увидеть, что с ней стало. На меня нахлынула неодолимая волна из чувства вины, любви, стыда и раскаяния.

– Мама, прости меня! – воскликнула я, опускаясь на колени и обнимая ее. – Пожалуйста, прости!

По моим щекам потекли слезы. Я крепко прижала ее к себе и почувствовала, как она чуть напряглась, – словно такая смена ролей показалась ей неестественной.

– Дорогая, и за что же я должна тебя простить? – захихикала она, уперев подбородок мне в плечо. – Поверь, мне начхать, что вы так и не открыли божественную тайну моли. И всегда было начхать, – шепотом добавила с серьезным видом. – Только не говори своему папочке.

Тут ее ладонь соскользнула с подбородка. Она ударилась головой об пол и радостно засмеялась, глядя в потолок.

– Не скажу, – заверила я ее, выпрямляясь. – Но что же здесь случилось? – Я обвела комнату рукой.

– Где?

– В библиотеке. А еще ты валяешься на полу, и…

– Дорогая, ты про беспорядок? – проговорила мама, лежа на спине и вытянув руки. – Не тревожься на этот счет – так, немного пыли, мусора и… В общем, мы в любую минуту можем убрать все это.

Она стала что-то напевать. Было очевидно, что она совершенно не контролирует себя. Было бесполезно пытаться донести до нее свои мысли и чувства. И какое потрясение испытала бы настоящая Мод, если бы мы с ней сейчас зашли в эту комнату и обнаружили нынешнюю Мод в том виде, в котором она сейчас пребывала! Подумать только, Мод, одна из самых уважаемых женщин в деревне… Меня пронзила мысль, что в этом отчасти и моя вина. «Настоящая Мод» была убеждена, что я никогда не допустила бы подобного. Она знала, что я буду следить за ней, что я не пущу зло в нашу жизнь. Я подвела ее – а ведь она всегда помогала мне, как могла! Я предала ее, слишком увлекшись своей работой и своей жизнью, потеряв счет времени и пропустив нечто намного более важное.