Мой Мир

Судя по запаху жареной рыбы — они ушли недалеко. Лея сидит на песке, обхватив колени руками. Внутри у нее пустота — панику убрал я, а вот полезных мыслей как жить дальше, у нее нет. И в животе урчит — явно от голода. Солнце село, и опустилась теплая безветренная ночь. В конце концов, Лея, вздохнув, набирает немного хвороста и разводит маленький костер. В темноте шуршат кусты, и перед ней появляется один из ее младших братьев. Кажется, это Какрис. Он принес кусок рыбы. Они садятся рядом, и он начинает ей жарко шептать, что подслушал разговор старших о том, что братья-наследники уже давно ее ненавидят и хотят убрать из клана, а их с братом продать в рабство или обменять на соль. Старик до последнего сопротивлялся, так как любил их покойную мать, но сегодня они его убедили. Они связали их с братом, но ему удалось убежать.

В это время на пляже появляются четыре фигуры. Внутреннее зрение подсказывает мне, что туман внутри них грязно-белый. Ох, не с добром пришли явно… Они бесшумно подкрадываются с четырех сторон к шепчущимся ребятишкам. Блин, когда же я законнекчусь и смогу вмешаться! Один из них хватает Какриса, а трое бросаются на Лею. Она явно в ступоре. Трое держат ее, а один, старший из сыновей, сжимает здоровенными лапами несчастного мальчика. Он гадким голосом говорит, что Какрис нарушил законы клана, и теперь ничто не мешает им его продать. Затем двое срывают с Леи платье и связывают ей руки за спиной. Один остается ее сторожить, а двое подходят к старшему. Гадко ухмыляясь, они срывают с мальчишки одежду, а потом растягивают ему ноги, упираясь в бока.

Старший достаёт ржавую железку, наверное, гордо именуемую «нож» и, явно наслаждаясь моментом, медленно вскрывает его мошонку и отхватывает оба яичка… Малец тоненько визжит и теряет сознание. Один из братьев берет из костра головешку и прижигает рану. Над поляной плывет запах паленой плоти. Бросив оскопленного мальчишку, они подходят к Лее. В ее глазах ужас и безысходность. Один из них, тот, который старший, скидывает с себя штаны и медленно подходит. Его члену явно понравились предыдущие действия, и он требует «продолжения банкета». Ну, хватит, пора вмешиваться… Я вкачиваю в Лею немного багрового из своего шарика. О да, девочка изменилась. Она просит их развязать руки и обещает обслужить всех четверых, чтобы они ее не убили. На вопрос, наверное, того, что поумнее «зачем развязывать, и так обслужишь», она отвечает, что хочет сделать это хорошо. Парни, глупо гыгыкая, развязывают ее. Она, не сводя взгляда со старшего, медленно опускается перед ним на колени. Но я-то знаю, что ее рука уже нащупала головешку. Резко, как пружинка, она подскакивает вверх и тыкает в глаз неудавшемуся насильнику горящей палкой. Ну, как говориться, «Три пограничника — пятеро глаз. Был и шестой, только где он сейчас…». Над поляной раздается дикий крик, а она, воспользовавшись замешательством, вырывается и убегает в лес… только попа засверкала. Да ее никто и не преследовал — все собрались вокруг воющего калеки и стали обсуждать, что делать. В конце концов, решили все списать на кастрированного юнца. Один из этих ублюдков подобрал нож и, подойдя к еще не пришедшему в себя мальчику, перерезал ему горло. Затем они забрали с собой труп и под вой новоиспеченного урода, поплелись к себе в лагерь. На пляж опустилась тишина, и у меня появилась возможность проанализировать собственные ощущения.

Первое: в критической ситуации у меня получилось перебросить в Лею не только энергию, но и кусочек собственной ярости, второе — когда она втыкала палку в глаз насильника, я почувствовал значительный приток энергии. Но какой-то другой, более сильной, чем то, что у меня было. Третье — этот мир совсем не такая идиллия, как мне казалось. Ладно, ждем, смотрим и наблюдаем.

Судя по крикам из лагеря, эти ублюдки дошли. Через некоторое время все затихло — видимо, находящиеся в лагере решили не ждать утра и потащились к себе в деревню — лечить наследника. Я стал осторожно сканировать пространство, чтобы найти Лею. Вот она. Недалеко убежала. Видимо, во время своих размышлений я отключил ее от своей подпитки, и теперь она сидела, как маленький зверек у разоренной норы — один комок отчаянья. Внутри ее ауры творится кавардак. Похоже, она потратила все, что я ей вкачал, на то, что она совершила. Хотя… что-то не так. В ее ауре стали явно прослеживаться зеленые нотки. Я тихонько позвал ее, и она, как сомнамбула, пришла. Так мы и заснули — она обвилась вокруг меня. Поскольку она была без одежды — площадь нашего контакта значительно увеличилась, и я смог без особых проблем убрать ее тревожность.

Утром я пришел в себя раньше ее и стал думать, что же мне делать. Ведь я так и не могу пошевелиться. Я ее тихонько разбудил. Со сна она не сразу поняла, где находится, но потом, оглядев поляну, все вспомнила. Прилив отчаянья был столь силен, что я не сразу с ним справился. Ну, что было, то было, нам надо жить дальше — и я решил поэкспериментировать. Просканировав ее память, понял, что в этом, как и в любом другом первобытном обществе, от женщин в первую очередь требовалась покорность и принадлежность мужчине. Если бы эти ублюдки ее осквернили, то единственное, на что она мгла бы рассчитывать, это быть шлюхой в борделе. В любом случае то, что ее изгнали из клана, подразумевало под собой либо ее смерть от голода или от холода, поскольку скоро должна была быть зима, либо работа шлюхой в ближайшем городе. А вот это могло быть и пострашнее смерти.

И я внушил ей мысль, что теперь принадлежать она должна мне. Не потребовалось для этого многого — ее природный темперамент плюс отчаянье. Промелькнула мысль — все равно шлюхой быть, и она осторожно взяла в руки мой член, оголив головку. Потом осторожно коснулась ее кончиком языка. И тут процесс пошел — член мгновенно встал как железный — я же говорил, что контакт через слизистые более глубокий. Она сначала удивилась, а потом принялась облизывать его, как самую вкусную конфету. Но остальное тело у меня так и не начало двигаться. Значит надо идти дальше.

Я попытался немного ее «разогреть» и стал подсказывать дальнейшие действия. Она перекинула через меня ногу и уселась верхом. Все же в своих изменениях я перестарался — член был для нее великоват. Я сосредоточил все усилия на том, чтобы максимально ее увлажнить снизу. И вот немного поерзав и примерившись, она резко опустилась на него. Вспышка, взрыв… это слабое описание того, что со мной произошло — как только первые капли крови от ее порванной целки коснулись меня, я обрел полную свободу над своим телом. Я с улыбкой смотрел на то, как она, зажмурив глаза и закусив губу, погрузила в себя едва ли больше трети моего члена. Какая же она маленькая! Росту от силы метр тридцать — метр сорок. Судя по тому, что она с насильниками была практически одного роста, здесь не очень крупный народ.

Когда я очутился в ней, наш контакт стал полным. У нее не осталось ни одной, даже самой маленькой тайны. Я знал, что ее мать умерла четыре года назад при родах третьего сына, при этом ребенок тоже умер, что она заменила братьям мать, что нравы в деревне были суровые и, если бы она не стала опекать младших детей, их бы не стал никто кормить. Сколько ей точно лет, она не знала, но я, порывшись в ее воспоминаниях «вспомнил» 17 зим. Все это произошло мгновенно. Потом я «вспомнил», что она один раз уже подвергалась насилию со стороны теперь уже одноглазого «братца». В тот раз он успел только поводить членом по ее лицу — отец помешал. Были большие разборки в клане, но всё улеглось.

Затем я увидел ее изнутри. Она была практически здорова, только влагалище налилось красным. Наверное, кроме целки, она себя немного порвала. Не беда — мой туман мощным потоком вливался в нее, смешиваясь и вытесняя ее бледную немощь (так окрестилось во мне ее заполнение). Я положил руки на ее бедра. Она испуганно открыла глаза и даже попыталась слезть с члена. Ну да. Конечно… Я поймал ее взгляд и надавил на нее, попутно увеличивая длину и ширину влагалища, пока не вошел весь. Хорошо. Я оставил ей немного боли и суеверный ужас. В таком состоянии привел к оргазму и закрепил в ней это ощущение. Теперь она моя. Полностью. Её кровь мне была больше не нужна, и я прекратил ее внутреннее кровотечение. Теперь надо завершить начатое — я перевернул ее под себя и стал долбить изо всех сил, попутно заблокировав ее детородные функции. Каждые десять-пятнадцать минут я вводил ее в состояние оргазма. Каждый раз все глубже и глубже. Когда, наконец, я начал в нее кончать, оргазм получился такой силы, что она потеряла сознание. Вот когда она стала АБСОЛЮТНО открыта для меня. И я сделал ее своей. Полностью. Настройки интуитивно удались настолько хорошо, что она в дальнейшем просто чувствовала любое мое желание, а о каком-нибудь предательстве или причинении мне вреда вообще не могло быть и речи. Ну, и отлично. Материала для переделки в ее организме хватило ровно настолько, чтобы я ее не порвал.

Я с чавканьем вытащил из нее член и полюбовался своей работой — дыра была раздолбана настолько, что при желании в нее можно было засунуть руку. Кстати, я не рассчитал с вновь обретённой силой, и у нее на бедрах в местах касания моих пальцев зрело два огромных синяка. Пришлось, употребив часть моей спермы, бывшей в ней, подлатать ее. Ну, хватит валяться — я вывел ее из обморока. Таких глубоких глаз я не видел давно. Как она на меня посмотрела…

Теперь надо было чем-то подкрепиться. Мой живот заурчал, и она кинулась доставать ловушки для крабов, за которыми, собственно, она и пришла вчера днем с братьями. Попалось четыре здоровенных краба — большая удача. Она попыталась одного убить, но сил не хватило. Я решил проверить себя и без проблем раздавил его пальцами. У нее глаза полезли из орбит — я остался вполне доволен произведенным эффектом. Ей я отдал огромную клешню, а сам съел оставшееся. Подумав, ускорил свой метаболизм и уже через десять минут у меня был прекрасный материал для переделок. Я усилил ее кости и мышцы, а также заключил ей (да и себе тоже) все жизненно важные органы в прочные мешки во избежание их «случайных» повреждений. Потом я решил проверить еще одну теорию и отправил ее в лес искать коренья. Когда она ушла достаточно далеко, я напрягся и смог на расстоянии выкачать из нее практически всю энергию. При этом ее «вкус» немного изменился. Удивительно, но через полчаса она опять была почти полна — видимо у нее были еще какие-то источники, которые я не ощущал. Что ж — из нее получился неплохой запасной аккумулятор. Ладно, разберемся потом.

После крабов и хорошо сделанной работы опять захотелось секса. Лея была еще в лесу, но после возникновения моего желания практически бегом вернулась. Я прилег, а она быстро, но с величайшим почтением опустилась на мой член. Опершись мне на грудь и глядя в глаза, она попросила:

— Рассказывай… Я плохо помню, что произошло. Что с моим братом?

И я начал рассказывать. Как кастрировали ее брата, как он кричал, как прижигали ему рану и пахло паленым, как потом перерезали ему горло. Мы почти не шевелились — я полуговорил-полупередавал образы. Её глаза стали практически черными воронками. В момент, когда она «увидела», как ее брат хрипит и пускает пузыри из рассеченной шеи, нас накрыл совершенно дикий оргазм. И при этом она ухитрилась вбросить в меня такое количество абсолютно черной энергии, что я чуть не поперхнулся. Нда, помощница будет… Не завидую я этой несчастной деревне.